Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Первый шаг был связан с активностью вне дома, на природе. Дэнни осознал, что долгие годы симулировал охоту – «охранял грузовой автомобиль», – а сейчас решил заняться этим наяву. Сперва начал заниматься пешими прогулками в канадских лесах. (Я тоже часто хожу в подобные туристические походы, поэтому однажды мы встретились в комнате ожидания и заметили, что были одеты в одинаковые жилеты для горного снаряжения.) Он оставался один в разных лесах, от Онтарио до провинции Британской Колумбии, и прошел сотни километров. Даже начал охотиться на лосей в родной северной провинции Саскачеван и просто обожал это.

На одной из недель Дэнни пришел на сеанс и заявил, что был в родной резервации в Манитобе, кто-то рассказал ему, что отец умер восемь месяцев назад. Никто из семьи не связался с ним и не рассказал об этом. Дэнни не выглядел расстроенным, ведь для него отец умер, когда мальчику было пять лет. Он упоминал об отце, как об «искорененном» человеке. Также не был заинтересован в налаживании отношений с братьями, про которых говорил как о «потерянных» людях. Однако хотел наладить отношения с другими представителями коренных жителей, хотел изучать свои корни.

Примерно в то же время он расширил гардероб: все еще носил черные джинсы и кожаную куртку, но заменил черную футболку и фланелевую рубашку на отутюженные хлопковые рубашки. Частью рутины стало посещение моих сеансов, а потом уроков кри в Социальном центре.

Психологи не должны подшучивать над клиентами, но к тому времени мы хорошо знали друг друга. Я не смогла не сказать:

– Как так получилось, что вы никогда не принаряжались, приходя ко мне на сеансы, но начали так одеваться с тех пор, как стали посещать уроки кри в Социальном центре?

– К чему вы ведете? – пробормотал он.

– Обучение языку кри обычно не предполагает поход в химчистку.

– Вы про это узнали от остальных ребят, которые обучаются языку кри?

– Я просто так сказала.

Это была катастрофа, Дэнни было сложно разговорить на подобные темы.

Он улыбнулся:

– Ладно, ладно. Ее зовут Саисин. Она принадлежит к народу оджибве и является главной в отделе обмена книг в Социальном центре.

– Расскажите про нее.

– Нечего особо рассказывать.

Почему я не удивлена? В итоге Дэнни поведал, что она симпатичная, на восемь лет младше и, как и он, интересуется своим культурным наследием. Ее родители обучались в школе-интернате, а потом стали алкоголиками. Она и ее брат были частью программы, по которой многие индейские дети отправлялись под опеку к белым. (Эта практика перестала существовать только в восьмидесятые годы.) Они с братом были под опекой пары из Ватерлоо, и были их единственными детьми.

– Она сказала, что родители были хорошими людьми, но никогда не упоминали об их происхождении и корнях. Она вышла замуж за белого парня, но через год развелась, – поделился Дэнни. – Потом с братом они начали восстанавливать связь с культурным наследием десять лет назад. Она участвовала во всех программах, которые проводил Социальный центр для индейцев.

– Она работает в центре на полную ставку?

– Нет, она социальный работник в госпитале для больных детей.

– У вас были свидания? – спросила я, многозначительно посмотрев на него.

– Мы вместе иногда разговариваем про нашу культуру. Она рассказывает про народ оджибве. И очень близка со своим братом. Они живут в одном доме, который вместе купили.

– А вы сами приглашали ее на свидания?

– Нет. Саисин вызвала у меня интерес ко всему, что происходит в Социальном центре. Обычно я просто сижу в читальном зале, беру книги из книгообменного пункта и читаю. Она познакомила меня с братом и все такое.

– Какая она?

Несколько минут он подумал.

– Я бы сказал, спокойная. Самое главное – ей нравятся тихие парни.

– Что ж, она нашла его.

Я кивнула и не смогла не рассмеяться.

– Значит, вы не чувствуете давления, когда находитесь рядом?

– Нет, я просто могу быть индейцем – без объяснений, – ответил он и откинулся в кресле.

– Это, должно быть, облегчение для вас, – предположила я. – Хотя ваша жена и была хорошей женщиной, вам приходилось смиряться с привычками и поведением белых. Это сильно выматывает.

– Прямо как школа-интернат.

Пока мы разговаривали про Саисин (ее имя означает «соловей» на языке оджибве), с каждой неделей становилось ясно, что Дэнни очень заботится о ней. Она, как и Дэнни, чувствовала себя чужой в мире белых, а когда нашла родителей в резервации, то узнала, что те настолько недееспособны, что даже не смогли понять, кто она такая. Однако культурное наследие было очень важным для нее. Женщина всегда чувствовала, что отличается от белых, но уважала и любила приемных родителей. Они даже отправили ее учиться в университет. Как и Дэнни, Саисин была хороша в «занятиях для белых людей» (в отличие от брата, у которого даже в школе дела шли не очень гладко).

Психологи должны спрашивать про сексуальную жизнь пациентов, но я понимала, что Дэнни – очень скрытный человек и вряд ли сам расскажет.

Однако, зная историю пациента, я должна была узнать и про историю Саисин.

– Секс?

– А что с ним? – уточнил Дэнни, будто я спросила про что-то непонятное.