Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Однажды темным снежным вечером – на тот момент прошло четыре года терапии с Дэнни – я возвращалась с работы и повернула в переулок, в сторону дома. Мужчина индейского происхождения сидел на крыльце моего дома. (Тогда мы жили в нескольких кварталах от Социальной службы Торонто.) Он попросил одолжить ему нашу лопату для уборки снега.

– Я хочу подзаработать денег, убирая снег, но у меня нет лопаты, – сказал он. – Я увидел лопату у вашего крыльца, но никто не отвечал, когда я позвонил в дверь. Я верну ее утром.

Я согласилась и совсем забыла про это, а утром обнаружила лопату у крыльца.

Когда зашла домой, я осознала, что больше не испытываю страха. Мужчина-индеец с косами больше не является моим триггером. Мое положительное общение с Дэнни положило конец моему ПТСР.

8 Охотник вернулся

ДЭННИ ПРЕОДОЛЕЛ ГЛУБОКУЮ ДЕПРЕССИЮ, вызванную нахлынувшей болью от потери ребенка, жены, сестры, родителей и собственного детства. Начав вновь ощущать эмоции, он осознал, что самой ужасной частью детства было не сексуальное насилие, не физические наказания, не голод и холод, а безнадежное одиночество.

Он продолжал принимать антидепрессанты в течение двух лет, чтобы снизить риск рецидива. На одном из сеансов я сказала ему хорошенечко отдохнуть и не забыть принять лекарства, так как на следующем сеансе мы собираемся покорять новую вершину.

– Отлично, – сказал он в своем привычном невозмутимом тоне.

Во всех культурах существует привычная экспрессия и тон голоса. Когда я впервые встретила Дэнни, он звучал монотонно, но, проведя с ним почти две сотни часов, я поняла: речь наполнена определенными акцентами и изменениями интонации, которые характерны для шуток, выражения боли, фрустрации и других чувств. Сейчас, зная Дэнни получше, я ощутила, что в течение первого года лечения упускала многие моменты, которые выражались в его тоне и интонации.

Он казался мне тихим, а я казалась ему слишком громкой и экспрессивной. Однажды Дэнни пришел и сказал, что слышал мою речь по радио – ему понравилось. Он никогда до этого не делал мне комплименты, поэтому я спросила, что конкретно понравилось.

– То, что я мог выключить звук, – ответил он.

На следующем сеансе Дэнни попытался предсказать следующий шаг лечения, про который я упоминала ранее.

– Я знаю, что вы собираетесь сказать, но не готов к этому, – заявил он.

– Оу, не знала, что вы еще и мысли читаете. Что ж, просветите меня.

– Вы хотите, чтобы я познакомился с женщиной.

– Правда? Я не собиралась обсуждать этот вопрос, интересно, почему вы решили, что именно про это мы будем разговаривать. Расскажите.

– О нет, – сказал он, тряся головой, указывая на то, что не собирается затевать обсуждение.

Я подозревала, что он познакомился с кем-то или хочет познакомиться, но решила оставить это на потом.

То, что я хотела обсудить, – лечебные практики индейцев. Я сказала Дэнни, что изучала их в течение нескольких лет и чувствую, что они ему необходимы.

– Я поняла одну вещь – это самое большое, что я могу сделать для вас, – сказала я.

Его глаза сузились, что означало страх или обеспокоенность.

– Я не говорю, что на этом терапия заканчивается. Я буду с вами столько, сколько нужно.

Потом решила добавить каплю иронии:

– В конце концов, я ввела вас в глубокую депрессию.

– Да уж, спасибо за это, – ответил он шутливо-мрачным голосом.

– Я правда верю, что вам нужно попробовать пройти лечение у местных целителей. Все ваши сны связаны с животными в капканах или с животными, трансформирующимися в людей. Ваше сознание просит об этом, – настаивала я.

Я объяснила, что, на мой взгляд, Дэнни необходимо добавить духовный компонент – местные целители применяют холистический метод, который отличается от традиционного европейского подхода.

От индейцев-целителей я узнала, что их церемонии сфокусированы на духовном единении с природой и вселенной.

В каждой культуре представление об этом разное.

Потом спросила Дэнни, не хотел бы он присоединиться к групповому лечению.

– Группы. Боже, нет. – Он был в смятении.

– Дэнни, вы пережили групповую травму, поэтому и лечение должно проходить в группе. Только индеец сможет понять, что пережил другой индеец, ведь ваш народ страдал сотни лет.

Это казалось очевидным для меня. Так много коренных жителей получили те же психологические травмы – потеря земли и средств к существованию, сексуальное и физическое насилие в школах-интернатах – и чувствовали ту же ненависть к себе просто за то, что они являются индейцами. Более того, это травма, передававшаяся из поколения в поколение: дети, над которыми издевались в школах-интернатах, выросли, не имея ни единого понятия, как воспитывать уже собственных детей.

– Эти поколения должны поделиться болью с другими и вместе излечиться, вернувшись к истокам своей культуры, – добавила я.

Дэнни помотал головой, отказываясь от моего предложения. Я попыталась еще раз переубедить его.

– Это напоминает встречи анонимных алкоголиков, где люди делятся, как смогли справиться с проблемами, что помогает им не сдаваться. Вы сможете послужить друг другу как пример для подражания.