Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Джейн уверила Алану, что любит ее и всегда будет любить, что они смогут во всем разобраться. Крики и драматизм не были присущи Алане. Мы обе привыкли к ее сдержанности и невозмутимому выражению лица. Джейн также рассказала, что каждый раз, когда у них назревал эмоциональный разговор, Алана напивалась – это случалось примерно раз в месяц. Раньше она вообще не пила. Джейн даже разработала для партнерши специальную систему – Алана могла написать о своих чувствах, отправив письмо по электронной почте. И такая тактика работала, пока она не начала пить. Алана не могла вести разговор один на один, однако с легкостью описывала эмоции в письме.

Я понятия не имела, что Алана пьет. Я начинала осознавать, что спустя три года терапии еще очень многого не знаю о ней. Получается, я знала пациентку такой, какой она хотела, чтобы я ее видела? Так же, как и с Артом. Хотя знала наверняка: я потеряла нить терапии, и обеим предстоит много работы, если и когда она пойдет на поправку.

Мы зашли в палату. Алана выглядела почти как тот кит из ее сна: кожа имела сероватый оттенок, губы казались немного синими. Она была очень слаба, почти без сознания. Когда Джейн взяла ее за руку, Алана одернула свою. Я видела, как выражение боли появилось на лице Джейн.

Она, естественно, была озадачена, почему это случилось сейчас, когда Алана, казалось бы, начала делать успехи в терапии.

– Чтобы пойти на поправку, требуется немало усилий, – сказала я. – Но видит бог, Алана усердно работала. Она смогла разрушить свои защитные стены, которые мешали ей идти дальше, однако подобные изменения сделали ее уязвимой. Джейн, я не могу рассказать больше.

Она сжала мою руку и выразила понимание. За такой короткий промежуток времени Джейн смогла поразить меня добротой и уравновешенностью. Я видела, как она переживает и заботится об Алане, которую бескорыстно любит. У них за плечами практически десять лет, проведенных вместе.

Алана находилась в реанимации в течение недели, а потом в обычном отделении, пока ее печень не пришла в норму. Джейн сказала, что Алана просила передать свои извинения за беспокойство во внерабочее время. А также оставила инструкции: я больше не должна навещать ее, она оплатит пропущенные сеансы и свяжется со мной, когда будет готова возобновить терапию. Для Аланы было трудно принимать помощь даже после попытки совершения суицида. Я уважала ее личные границы и больше не приезжала.

5 Хлоя

ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ДНЕЙ АЛАНУ ВЫПИСАЛИ. Потом она куда-то пропала на три дня. Отчаявшаяся Джейн позвонила, спросила, не знаю ли я, где Алана.

Примерно через два дня после звонка я увидела пропавшую клиентку в комнате ожидания. Она сердито зыркнула на меня.

– Ну что ж, привет, незнакомка, – поздоровалась я.

Только чуть позже я поняла, как иронично звучало приветствие.

Она пожала плечами, будто я была навязчивым консультантом в магазине, прошла мимо меня в офис, даже не взглянув. Алана уселась в кресло и сказала:

– Ну и что?

Когда я начала расспрашивать ее про попытку суицида, она рявкнула:

– А как, черт возьми, я должна избавиться от бессмысленных отношений? Я же вам огромные бабки плачу, вот вы мне и скажите!

Я была обескуражена нехарактерной грубостью. Когда упомянула нашу встречу с Джейн в больнице, она возмутилась:

– Что вы делали в больнице? В реанимацию пускают только родственников. Вы не моя мать.

Я молчала, пытаясь понять, повредился ли ее мозг после случившегося, или она пьяна. Резкий тон голоса был абсолютно незнаком.

Наконец я спросила:

– Где вы были?

– Честно говоря, не знаю. Я как-то оказалась на ступеньках «Харт хауса», – ответила она, упомянув название места для отдыха и развлечений при университете, которое располагалось в соседнем доме от моего офиса.

– Я пришла сюда, чтобы выпить чашечку кофе, но, видимо, он мне не полагается, – продолжала язвить Алана.

Я сделала ей чай, а пока она пила, поведала про беспокойство со стороны Джейн.

– Каждый гребаный разговор про Джейн, – со злобой произнесла пациентка. – Она вцепилась в меня мертвой хваткой. Такая же чокнутая, как и я. Мне еще тридцати нет, я не хочу быть с полуженщиной-полумужчиной. К черту. Я хочу девушку с большими сиськами, вот и все, черт возьми!

Сказать, что я была ошеломлена, – ничего не сказать. Это не Алана. Грубый тон, злость, вульгарность выражений – все это неправильно. Она резко повернулась и спросила:

– Почему все связано с Джейн, Джейн и только с Джейн? Я сказала ей, что мы расстаемся, а она, что хочет умереть, что не выдержит расставания. Ты хотела смерти, Джейн, я покажу тебе гребаную смерть. Потом я проглотила таблетки. Этого было достаточно? Нет. Она продолжила успокаивать меня, докучать. Меня уже тошнит от ее доброты. Она прямо-таки святоша какая-то. Я хочу сбежать уже от нее, – сказала Алана раздраженным и злобным тоном. – Да она даже домой пришла не вовремя. Она пришла слишком рано. Доктор сказал, что еще пару часов, и я бы умерла.

– Она не дала вам умереть. Как эгоистично, – произнесла я невозмутимым тоном.