Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Ага, она пытается контролировать мою жизнь. Как сказал французский философ Сартр: «Жить или умереть – вот истинный жизненный выбор».

Я решила проигнорировать это философское отступление. Мы теряли нить обсуждения психологической проблемы. Я спросила, беспокоился ли кто-нибудь еще. Она сказала, что звонил начальник.

– Я послала его.

Когда я навещала Алану в больнице, то заметила, что в палате стоял огромный букет цветов и корзинка с фруктами. Скорее всего, начальство и отправило эти подарки.

Алана продолжила выплескивать гнев:

– Кстати говоря, я хотела сказать вам кое-что насчет журналов в комнате ожидания. Не думаете ли вы, что статьи в журналах The New Yorker, The Atlantic, Harper’s, которые лежат у вас на столике, слишком длинные, их не успевают дочитать, пока ждут сеанса? Или вы просто хотели показаться умной для клиентов? Это не работает, если что.

Позже я заметила, что страничка с одной статьей из журнала была вырвана.

– Вы сегодня не в настроении?

– Все в порядке с моим настроением.

Стало понятно, сегодня Алана – подросток. Только они могут говорить таким примитивным способом, отрицая очевидные вещи. Я ничего не ответила. Она наконец сказала:

– Да уж, ваши сеансы – бесполезная чушь. – И быстро вышла из офиса.

Перед уходом домой я написала следующую заметку:

Я знаю, что разговаривала сегодня не с Аланой. Это была не ее походка, не ее голос, не ее личность. Она вела себя агрессивно и грубо. Это другая Алана. Казалось, что она не знала, где находится мой офис. Кроме того, она не заплатила. Алана всегда оставляла чеки и спокойно выходила из офиса, не тревожа других клиентов. Эта личность буквально вылетела из кабинета и громко хлопнула дверью. Следует обсудить происходящее с Аланой и спросить настоящее имя, ведь я уверена, что разговаривала не с ней, а с кем-то другим.

Впервые я начала думать, что, возможно, столкнулась с диссоциативным расстройством личности. Я решила еще раз тщательно пройтись по «истории болезни». Проблема заключалась в том, что Алана воспитывалась таким образом, что, будучи ребенком, никогда не показывала настоящих чувств. Если пациентка как-то косвенно намекала мне на наличие других личностей, эти намеки были настолько тонкими, что я упустила их.

Сейчас у нее появилась новая личность – кто-то, кто ходит и разговаривает совершенно по-другому и не помнит, где находится офис, – мне нужно более точно установить диагноз.

Я определила для себя три приоритетные задачи. Во-первых, мне нужно узнать как можно больше про диссоциативное расстройство личности. Во-вторых, тщательно разобрать все записи, которые я вела на протяжении трех лет терапии, попытаться найти то, что косвенно пыталась сказать Алана. В-третьих, когда достаточно подготовлюсь, нужно расположить Алану на разговор и осторожно спросить, с кем я разговаривала на прошлом сеансе.

Я прочитала все, что я могла, по данной проблеме и консультировалась со специалистами из Англии и Техаса. Я рассказала им, что Алана более десяти лет подвергалась физическому и эмоциональному насилию. Они согласились, что этого достаточно, чтобы идентифицировать диссоциативное расстройство личности. Один из коллег спросил, обладает ли женщина высоким уровнем интеллекта и креативности. Я сказала, что да. Коллега рассказала, что на практике сталкивалась с подобным: ее пациент, страдающий диссоциативным расстройством личности, обладал теми же качествами.

Термин «диссоциативное расстройство личности» в отличие от старого «синдрома множественной личности», который использовался до 1994 года, более точно описывает психическое состояние Аланы. Сущность синдрома основывается на том, что у человека существует несколько личностей, а сущность расстройства отличается – фрагменты главной личности иногда проявляются. И пока у главной отсутствуют какие-то жизненные навыки – как, например, умение постоять за себя, выражать гнев или сексуальное желание – новые личности буду появляться в качестве возмещения отсутствующих черт характера.