Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Я просто думала, что больше никому не нужна. Арт где-то в сотнях миль отсюда, у сестры есть муж и двое прекрасных детей. Ей хорошо без меня. А я так жестоко поступила с единственным человеком, который подарил мне новую жизнь, который любил меня. Я подумала: «Арт был прав. Я истинное зло». И выпила таблетки.

Алана так и не вспомнила, как приходила в мой офис, как сняла новую квартиру, как вернулась на работу в тот день. Похоже, Хлоя все сделала сама.

– Вы уверены, что это был первый и единственный раз, когда одна из «программ» вышла из-под контроля?

– Это первый раз, про который я знаю, – призналась она. – После того как я выбежала из аудитории, когда подумала, что профессор смеется надо мной, из памяти выпала целая неделя. Я предположила, что это была кататония. Похоже, у меня случалось что-то подобное…

Я начала думать, проявлялись ли другие личности, когда Алана ушла из университета. Еще мне начало казаться, что после той «интрижки» со студенткой-практиканткой во время сеанса я разговаривала с Хлоей. В тот раз я заметила нехарактерную для Аланы манеру речи.

Я убедилась, что пациентка страдала от диссоциативного расстройства личности, особенно когда «познакомилась» с теми, кто жил в ее голове.

Алана не могла сердиться, зато Хлоя была чистым порождением гнева; Алана не могла себя вести дерзко и надменно с Артом, но это мог делать Роджер; Амос, будучи невоспитанным деревенщиной в рваных джинсах, защищал Алану, унижая Арта. Неудивительно, что ей так сильно нравился Амос: никто, кроме него, никогда не заступался за Алану. Я чувствовала, что эти персонажи технически не являлись другими личностями, они олицетворяли те черты характера, которые нужны были женщине, чтобы защититься от «кассет».

Сейчас, когда я больше узнала про данное расстройство, мой следующий шаг – найти наилучший способ помочь Алане. Один подход поможет избавиться от Хлои, Роджера и Амоса за счет того, что мы интегрируем их в основную личность. Если женщина научится выражать гнев, например, ей больше не понадобится Хлоя. Если она установит личные границы, не пригодятся внутренние альтернативы. Другой подход, менее амбициозный, но более реалистичный, позволит сохранить Хлою, Роджера и Амоса в голове, чтобы бороться с «кассетами». Мы сможем усилить ее эго, и она не потеряет контроль, не даст им вырываться наружу.

Идеальным решением было бы избавление от «кассет», но я не была уверена, что это вообще возможно. В течение долгого периода жизни Алана подвергалась насилию, садизму и жила в депривации. Люди с такой сильной психологической травмой часто не поддаются лечению: они страдают от паранойи или психоза и всю оставшуюся жизнь проводят в специальных заведениях. Мне нужно было принять во внимание остаточный эффект от травмы. Если ребенок голодал, это скажется на строении его костей, даже если спустя какое-то время его начали хорошо кормить. То же и с сильными психологическими травмами. Мозг приспособится, пусть даже и странным способом, но никогда не станет полноценно нормальным, хотя «нормальность» – это, безусловно, понятие растяжимое. Нужно было ставить реалистичные цели для терапии с Аланой, и мне казалось, у нас все получится.

Я решила, что лучшим решением станет сохранение альтернативных личностей, которые помогали ей справляться с «кассетами» Арта. Нам нужно усилить эго, чтобы другие не смогли делать всю работу за нее в реальном мире. Предстояло научиться устанавливать личные границы, определять истинные чувства и выражать их. Когда у Аланы наступит следующий кризис, она уже не будет бездушной куклой и сможет справиться сама.

На следующей неделе мы начали двигаться к цели. После попытки Аланы покончить жизнь самоубийством ее глаза были пустыми, кожа казалась бледнее обычного – она походила на фарфоровую куклу.

– Если честно, я чувствую себя старой, – однажды сказала она почти шепотом. – Моя война длилась слишком долго.

Это было необычное для Аланы высказывание, ничем не прикрытое: ни иронией, ни черным юмором. Она приняла все трудности, через которые пришлось пройти. Она решила быть самой собой.

Я восприняла это как шаг вперед и использовала момент для проявления сочувствия:

– Вы жили в аду, приходилось бороться за ясность ума и за свою жизнь чуть ли не с самого рождения. Неудивительно, что вы так устали от боевых действий. Вы боролись дольше, чем кто-либо другой.

Она опустила голову и кивнула.

Через неделю я получила копию документа из больницы, в которой лежала Алана. Там говорилось, что она была на грани жизни и смерти и отказалась разговаривать с психиатром, который собирался прописать ей антидепрессанты.

В следующей визит я рассказала про больничный документ. Она начала пародировать того психиатра, имитируя старческий мужской голос:

– «Ну что ж, привет, дружок. Вы заставили всех поволноваться». Что он ждал от меня? Извинений? Я просто отвернулась к стене и лежала так, пока он не ушел.