Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Ускоренная моторизация и техническая перестройка Красной армии в предвоенные годы делала особенно востребованными военнослужащих высокой профессиональной квалификации. Поэтому вплоть до начала Великой Отечественной войны Наркомат обороны предпринимал усилия к укреплению института сверхсрочнослужащих, как редких и технически сложных специальностей (аэроакустики, визирщики, водолазы и т. д.), так и массовых, но требовавших большого опыта и навыков (телеграфисты, радисты, машинисты, повара и т. д.).

Совершенствовалась и нормативная база. Приказом наркома обороны маршала Советского Союза С.К. Тимошенко от 2 ноября 1940 г. № 391 были установлены воинские звания для рядового и младшего начальствующего состава Красной армии, а также введено в действие «Положение о прохождении службы младшим начальствующим составом», отменявшее прежнее требование о назначении на должности старшин и им соответствующих только сверхсрочнослужащих. Для срочнослужащих устанавливался минимальный срок службы – три года, после которого они, сдав испытания, могли получить воинское звание «младший лейтенант»[351]. Непосредственно перед войной готовилось введение в действие «Положения об укомплектовании и прохождении службы в Красной армии рядовым и младшим начальствующим составом», которое предусматривало набор сверхсрочнослужащих «исключительно в добровольном порядке», из числа «передовиков боевой и политической подготовки, хорошо грамотных, физически здоровых и любящих военное дело».

Таким образом, тенденции развития института сверхсрочнослужащих накануне войны отличались противоречивостью: с одной стороны, был провозглашен курс на его сокращение и даже полное упразднение, с другой – военное ведомство не могло обойтись без высококлассных специалистов с большим опытом. Особенно это касалось технически сложных родов войск. Например, на 1 января 1941 г. в ВВС по списку числилось 51,5 тыс. человек младшего начсостава срочной службы и 20,4 тыс. человек – сверхсрочной службы[352].

***

Следует сказать несколько слов еще об одной категории добровольцев Красной армии этого периода. В 1920-х гг. многие населявшие Советский Союз этносы не подлежали обязательному призыву. Исключение составляли те народы, которые до революции призывались и в Русскую императорскую армию. Причины были те же самые, что и при царизме, – слабая социально-культурная и языковая интегрированность в русскоязычную цивилизационную среду, а также отсутствие традиции обязательного призыва и службы в регулярной армии. Принуждение к военной службе неизбежно влекло за собой политические осложнения и вооруженные мятежи на местах. Незначительная штатная емкость Красной армии в этот период (от 550 до 615 тыс. человек) позволяла без какого-либо ущерба для мобилизационного дела пренебречь этим контингентом. Но отстранение нерусских народов от военной службы – причем практически тех же самых, что и при царизме, – безусловно, несло сильный имиджевый урон новой власти, невольно продолжавшей линию царского режима.

Поэтому по соглашению с местными партийно-советскими элитами в национальных республиках и автономных областях, где прежде военные призывы не проводились, в 1920-х гг. организовывались наборы добровольцев в небольшие «выставочные» национальные части – взводы, эскадроны, батальоны, реже – полки и даже дивизии. Общей целью «этой постепенности», по мнению наркомвоена М.В. Фрунзе, было «создание кадров политического и командного состава, создание небольших показательных частей из добровольцев (путем подбора пролетарских, политически проверенных элементов – РЛКСМ, профсоюзы, Союз Кошчи); частичного призыва в районах наиболее советизированных, и только затем после надлежащей агитационной и учетной подготовки привлечение в национальные войска с обязательною воинскою повинностью в конечной перспективе»[353]. Таким образом, в данном случае добровольчество служило одним из инструментов для решения национального вопроса в вооруженных силах, строительство которых мыслилось на основе равного доступа всех советских этносов к оружию и в то же время их одинаковой обязанности нести военную службу. Ни того ни другого в старой армии не было.

Наряду с собственно добровольчеством использовались и переходные формы комплектования, такие как отбор через общественные организации (например, комсомол) и частичный призыв по разверстке, напоминавший дореволюционную процедуру призыва[354]. Эти способы, предполагавшие известный административный нажим на молодежь призывного возраста, применялись как вспомогательные, в случае нехватки добровольцев. Внедрение переходных форм явно указывало на то, что рамки добровольчества представлялись власти узкими.

Поскольку добровольчество носило осознанно прикладной и временный характер, им без труда поступились, как только к концу 1920-х гг. в национальных регионах сложились минимально приемлемые условия для развертывания обязательного военного призыва: укрепились местные органы власти и органы местного военного управления (военкоматы).