Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Желающих попасть на фронт борьбы с «белофиннами» было немало с самого начала войны. Например, за первые две недели войны с Финляндией в городской военкомат Ленинграда поступило около 1800 заявлений[373]. Власть охотно стимулировала активность добровольцев как форму демонстрации поддержки войны со стороны общества, однако не готова была к их приему в войска. Окружные штабы даже вынуждены были давать военкоматам разъяснения, отметив «как положительный факт стремление патриотов Родины стать на защиту ее священных границ», однако «согласно указаниям НКО, зачисление в кадры не производить»[374].

С началом формирования лыжных батальонов энергия добровольцев была должным образом канализирована. Добровольцев набирали военкоматы через парткомы учебных заведений и районные советы Осоавиахима. В основном набор шел среди активной студенческой молодежи, спортсменов физкультурных работников, преимущественно отслуживших срочную службу или прошедших допризывную подготовку в организациях оборонного общества Осоавиахим. Удельный вес коммунистов и комсомольцев в батальонах достигал 40–45 процентов. Донесения из многих военных округов отмечали избыток добровольцев, что позволяло производить среди них отсев по признаку физической годности, военных навыков и лыжной подготовки[375]. Представитель Генерального штаба Красной армии требовал от округов: «Вербуйте и зачисляйте в батальон умеющих хорошо владеть оружием, лыжами и способными по состоянию здоровья для действий в трудной и пересеченной местности. Состав лыжных батальонов должен быть исключительно здоровым и выносливым, а главное, преданным делу партии и советского правительства»[376]. М.И. Тягур в своей кандидатской диссертации отмечает, что отбор добровольцев по возрасту, состоянию здоровья и уровню лыжной и военной подготовки первоначально был достаточно тщательным и отсев велик, однако постепенно требования к кандидатам снижались из-за спешки в подготовке батальонов[377].

В то же время поток добровольцев был не бесконечен. Например, из Ленинграда в январе 1940 г. докладывали, что ресурса добровольцев хватило только на четыре батальона. Пятый батальон удалось укомплектовать лишь наполовину, а шестой командующий войсками округа командарм 2-го ранга Яковлев просил «снять с г. Ленинград»[378]. Кроме того, при избытке физически развитых добровольцев в дефиците оказались собственно лыжники, что задерживало доукомплектование многих батальонов. Недостаточная общая лыжная подготовка и полное отсутствие у большинства добровольцев навыков лыжной военной тактики (передвижение в полном снаряжении, ведение огня стоя и лежа на лыжах, маскировка и т. д.) отмечалось в отношении личного состава большинства батальонов.

Мотивация добровольцев была чрезвычайно высокой. Многие настаивали на приеме их в батальоны, даже не имея навыков лыжной ходьбы. Доброволец И.З. Френклах вспоминал, что, хотя в Ленинграде «ходили разные дикие слухи… о наших кровавых безуспешных атаках на финнов и жутких потерях на линии Маннергейма… тогда нас не интересовала „темная сторона“ войны. Патриотический порыв был настолько сильным, что мы не обращали внимания на какие-то трудности и не думали о том, что на войне нас, возможно, убьют»[379]. Поэт С.С. Наровчатов, вспоминая мотивацию добровольцев своего поколения, кроме обычного юношеского презрения к опасности, максимализма и легкомыслия, отмечал еще и вполне усвоенную идеологему «если завтра в поход»: «Мы сами, записываясь добровольцами в лыжный батальон, смотрели на предстоящую кампанию как на разведку боем – большая война еще впереди. И она уже громыхает там, на Западе, докатится, наверно, и до нас, вопрос только в сроках… Тогда снова за винтовку, правда, кое-какой опыт уже есть, сразу не пропаду»[380]. Бойцы лыжных батальонов требовали скорейшей отправки на фронт. Командиры 12-го и 13-го лыжных батальонов (БОВО) 1 февраля 1940 г. докладывали в Генеральный штаб: «Настроение бойцов и начсостава сверхотличное. Ждем с нетерпением отправления. Боимся, чтобы не опоздать к „горячим“ дням…»[381]