Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

У пытки Дарья повинилась: в том она перед государем и перед государынею виновата, что к бабе, к ворожее подругу свою Степаниду Арапку за Москву-реку звала, а тое-де бабу зовут Настасьицею, живет за Москвою-рекою на всполье; а спознала ее с нею подруга ее, золотная ж мастерица Авдотья Ярышкина, для того, что она людей приворачивает, а у мужей к женам сердце и ревность отымает; а наговаривает на соль и на мыло; да тое соль дают мужьям в естве и в питье, а мылом умываются; да и над мужем-де она, Авдотья, своим то ж делала и у него к себе сердце и ум отняла: что она, Авдотья, ни делает, а он ей в том молчит. Да она ж, Авдотья, ворует с братьями своими, двумя Соймоновыми, и ею, Дарьею, братьям своим сводничает, тому ныне четвертый год. И била челом, чтоб поставить Авдотью с нею с очей на очи и расспросить, потому что она про то дело, что ей, Дарье, давала баба-колдунья, подлинно ведает. Да та ж баба давала, наговариваючи, золотной же мастерице Анне Тяпкине, чтоб муж ее, Алексей Коробанов, добр был до ее, Анниных, детей. Стали пытать Дарью накрепко. С пытки она говорила, что ездила к той бабе и пыталась для мужа, чтоб ее муж любил, желала только приворожить мужа и что колдунья в Светлицу к ней не приходила. Но когда велели пытать другую мастерицу, Марью Сновидову, утверждавшую противное, и как ее учили разболокать, мастерица Дарья стала просить, чтоб ее не портить, присовокупив, что как сыщут ту бабу, с которою она спозналась чрез Авдотью Ярышкину, тут все объявится, а она ту бабу укажет, и где живет – она двор знает. Судьи тотчас послали за колдуньей. Привели женку-колдунью. В расспросе она сказалась, зовут ее Настасьицею, Иванова дочь, родом Черниговка, а муж у ней литвин, зовут его Янкою Павлов. На очной ставке ее все признали за ту именно бабу, которая приходила во дворец. Сама Дарья Ламанова сказала, что у ней та женка в Светлице была и медом она ее потчевала. Но Настасьица во всем запиралась: мастериц она никого не знает и у них в Светлице не бывала. Судьи велели ее пытати накрепко и огнем жечь. И, послыша то, мастерица Дарья учала винится и плакать, а той женке Настке говорить, чтоб повинилась: „Помнишь ты сама, – говорила она ей, – как мне про тебя сказала мастерица Авдотья Ярышкина; и я по ее сказке к тебе пришла и ворот черной своей рубашки, отодрав, к тебе принесла, да с тем же воротом принесла к тебе соль и мыло. И ты меня спросила, прямое ли имя Авдотья, и я сказала тебе, что прямое, и ты в те поры той моей рубашки ворот на ошостке у печи сожгла и на соль и на мыло наговорила, а как наговорила – и ты велела мне тот пепел сыпать на государской след, куда государь и государыня царица и их царские дети и ближние люди ходят и тебе-де в том от государя и от царицы кручины никакие не будет, а ближние люди учнут любити. А мылом велела ты мне умываться с мужем; а соль велела давати ему ж в питье и в естве, так-де у мужа моего сердце и ревность отойдет и до меня будет добр. Да и не одна я у тебя была, – продолжала Дарья, – приходили после того со мною ж к тебе Васильева жена Колоднича, Семенова жена Суровцова, и ты им, наговоря, соль и мыло давала. Авдотья Ярышкина приходила к тебе с братьями своими Соймоновыми, да у тебя и ночевали“».

Несмотря на улики, сопровождаемые пыткой, ворожея запиралась. Мастерица же говорила, что именно от нее получила пепел и сыпала на след государыни у Светлицы по крыльцу, где ходят на переходы, да у дверей проходной палаты, где ходят на те ж переходы; а сыпала она тот пепел на царицын след, как государь пришел из рубцовского объезду (в конце августа). Стали пытать колдунью в другой раз и огнем жечь. Она не выдержала и повинилась, что мастерицам Дарье Ламанове и ее подругам, которых знает, а иных и не знает, сжегши женских рубашек вороты и наговоря, соль и мыло давала и пепел велела сыпать на государской след, но не для лихого дела, а для того, как тот пепел государь и государыня перейдет, а чье в те поры будет челобитье – и то дело сделается; да от того бывает государская милость и ближние люди к ним будут добры. А соль и мыло она велела мастерицам давать мужьям своим, чтоб до них были добры.