Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Но этого было недостаточно. Предложен был новый вопрос: сколь она давно тем промыслом промышляет и от польского и от литовского короля к мужу ее литвину Янке присылка или заказ, что ей государя или государыню испортить, был ли; и чем она и какими лихими делами их, государей, портила; и давно ль она тому делу, что мужей приворачивать, научилась, и кто ее тому учил, и муж ее про то ведает ли? На пытке и на огне колдунья отвечала, что к мужу ее к литвину Янке и к ней из Литвы от короля для государской порчи приказу и иного никакого заказу не бывало, и сама она их, государей, не порчивала. Только она дала мастерице Дарье ворота сожженой рубашки пепел, а велела сыпать на государской след, чтоб государь, и царица, и ближние люди до нее были добры. «А что она мужей приворачивает, и она только и наговорных слов говорит: как люди смотрятца в зеркало, так бы муж смотрел на жену да не насмотрелся; а мыло, сколь борзо смоется, столь бы-де скоро муж полюбил; а рубашка, какова на теле бела, столь бы-де муж был светел; да и иные-де она не лихия слова наговаривала, чтоб государь и государыня жаловали, а ближние люди любили, а муж ее про тот промысел не ведает. А учила ее тому на Москве женка Манка, слывет Козлиха, а живет за Москвою-рекою у Покрова».

Тотчас отыскали и Манку Козлиху и поставили их с очей на очи. Они, как и следовало, завели спор. «Настасьица сказывала, что ее ворожить учила она, Манка, а Манка отрекалась, говорила, что не учивала. Стали пытать. Почти то же Манка сказала и с пытки: ворожить не учивала, ворожбы не знает, а только и знает, что малых детей смывает да жабы, у кого прилучится, во рту уговаривает, да горшки на брюха наметывает, а опричь того и ничего не знает». Между тем колдунья Настька не переставала ее уличать и доказывать, что она ворожить выучилась у нее. Стали Манку пытать в другой раз накрепко и огнем жечь. Но колдунья не сознавалась ни в чем. «Настька, уличаючи ее, говорила, что она запирается, будто мастериц никого не знает, она-де и портомой знает. Женился солдат у портомой, слывет Лидовской; и тот солдат с портомоею к ней, Манке, приходил. Та ответила, что приходил, но не для ворожбы».

В числе новых улик ворожея Настасьица сказала, что еще за год назад сын Манкин приводил к ней, Настьке, мастерицу Дарью Ламанову, которая с тем детиною принесла к ней наговаривать соль да мыло. И она, Настька, ему сказала: для чего к ней с тою мастерицею мимо матери своей ходит; и тот ответил, что мать его спит пьяна; и она, Настька, наговоря соль и мыло, для привороту ей, Дарье, дала. А наговаривала ту соль, отнимаючи ревность у мужей. На очной ставке все это подтвердила и мастерица Дарья; но Манка Козлиха не сознавалась ни в чем и просила пытать Настьку, потому что «она ее клеплет. Настька с пытки говорила прежния речи. Тогда велели пытать Манку в-третьи, накрепко и огнем жечь.

И женка Манка с пытки повинилась, а сказала, что она сама ворожит и Настасьицу ворожить учила. А ей, Манке, тое ворожбу оставила при смерти мать ее родная Оленка; а как матери ее не стало, тому ныне семой год; а ворожа, она в привороте на соль и на мыло и на зеркало наговаривала: как смотрятся в зеркало да не насмотрятся, так бы муж на жену не насмотрелся; а соль: как тое соль люди в естве любят, так бы муж жену любил; а на мыло наговаривала: сколь скоро мыло с лица смоется, столь бы скоро муж жену полюбил; а вороты рубашечные, жегши, приговаривала: какова бела рубашка на теле, таков бы муж до жены был; а жабу, у кого прилучится во рту, уговаривает: святый ангел хранитель, умири и исцели, у того имянем у кого прилучится, болезнь сию. А иного она ничего лихова опричь того не знает и лихим словом не наговаривает. Да и не одна она тем ремеслом промышляет, есть на Москве и иные бабы, которые подлинно умеют ворожить. Одна живет за Арбацкими вороты, зовут ее Ульянкою, слепая; а две живут за Москвою-рекою: одна – в Лужниках, а другая, зовут Дунькою, – в Стрелецкой слободе».