Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Украинство как трагическая ошибка

Мой новый товарищ Денис, приехавший из Москвы в Донбасс налаживать гуманитарную помощь, говорит: «Это не ДНР вступит в Россию. Это Россия вступит в ДНР». А сами жители Донбасса говорят: «Мы не сепаратисты, мы возвращенцы. Мы возвращаемся домой, в Русский дом!»

Когда я впадаю в отчаяние, я вспоминаю клоуна из донецкого цирка-шапито Оксану, а ныне депутата ДНР от Красноармейска, оккупированного Нацгвардией. У нее подвижное лицо прирожденной актрисы. Раз в два дня она под видом крестьянки-молочницы входит в свой родной город и ведет там подпольную пропагандистскую работу против фашизма. Когда-то она выступала в шоу гигантских мыльных пузырей, а теперь ушла в партизаны. Их кочующий цирк распался. Гимнасты, жонглеры, акробаты — все ушли на фронт. Часть из них воевала в Славянске.

— Я знаю, против чего мы воюем, — говорит Оксана. — Против нацизма. Я помню лица «милых девочек» в Одессе, которые с коктейлями Молотова шли сжигать своих братьев.

А вот что говорили мне киевляне, которым пришлось бежать от майдана в Донбасс, запуганные, настороженные, не знающие, что ждет их впереди:

— Украинство — это мечта тунеядца. Поход в Европу, растворение в Европе — это не идея. Выравнивание, обезличивание нации — это смерть идеи. Украинцы кричали на майдане: «Мы против совка!» Им невдомек, что больших совков, чем украинцы, трудно представить. Кто такой совок? Это иждивенец, который мечтает о трехстах сортах колбасы на западе. Помните 90-е? Мечта о чистом асфальте, о джинсах в каждом магазине, о платных туалетах. В них это живет до сих пор. Россия это переросла. Русские поняли, что можно спокойно покупать джинсы в магазине, а можно и самим шить, но не надо за это родину продавать. Не стоят они того. Майдан — это совок в чистом виде. Отдать все за американские печеньки.

А Донбасс сейчас — это место, где люди-овощи становятся пассионариями. Когда мы вышли из красного большевистского проекта, наступил глубокий спад. Было утеряно чувство непрерывности, традиции. А вот когда ты видишь, как пара донецких мужиков гоняют на «Ниве» по полю танк, то понимаешь: ничего не потеряно. Донбасс сейчас — это место, где рождается новая славянская общность.

Глава четвертая Донбасс. 2018 год

— Ты будешь держать меня за руку?

— Крепко-крепко. Только пригибайся. Нам вот это шоссе перебежать, а дальше — «зеленка».

По мне ручьями течет пот. В Донецке — сорок градусов жары. На мне — двадцать килограммов «железа».

На передовой позиции

— Каску придется надеть, — деловито говорит ополченец с позывным Удав. — Твои красные волосы бликуют на солнце.

— Она сползает с меня. Может, подвяжешь?

— Не надо. Лучше ее пулей собьет, чем тебе шею свернет. Ну, рванули!

Безумный бег под палящим солнцем. Каска тут же сползает на нос, и я бегу вслепую, спотыкаясь об осколки разорвавшихся снарядов. Но Удав держит мою потную руку железной хваткой и буквально тащит за собой.

Вот и спасительная «зеленка». Я прислоняюсь к дереву, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Боец с позывным Удав в блиндаже

Бойцы с позывными Леший и Зеленый

— И ведь никто даже не пальнул, — с оттенком разочарования выдыхаю я.

Удав хохочет:

— Дурочка, это ж хорошо! Значит, не заметили! Нам ведь еще обратно бежать.

Ветки бьют меня по лицу, пока мы пробираемся через лес. Потом — в окопы, и Удав объясняет:

— Эта передовая позиция называется «Туман». Потому что мы тут как ежики в тумане. Тут до «немцев» не больше километра. Ну, до украинцев, мы их так называем, — поясняет он, заметив мой недоуменный взгляд. — Мы ведь на фильмах про Великую Отечественную воспитывались, и бои тогда шли в этих же местах. Мы сейчас в полукольце. Если «немцы» пойдут в наступление, выбраться отсюда нам будет очень непросто. Врага нельзя недооценивать. Украинская армия — профессиональная и хорошо натасканная. Это тебе не 2014 год. И ты там в Москве добрым людям передай: нужны радиостанции, средства наблюдения — дневного и ночного. Все уже приходит в негодность. Пятый год воюем. Уже дольше, чем в Великую Отечественную.

У блиндажа нас встречают Леший и Зеленый, и я еще раз убеждаюсь, как точно позывные отражают характеры и внешность бойцов. Весь обросший седой бородой Леший и впрямь выглядит как лесное привидение. А Зеленый — совсем еще мальчик с хорошей, открытой улыбкой. Снайпер и разведчица с позывным Воробей похожа на маленькую храбрую птичку. Хороша до невозможности. Огромные зеленоватые глаза с длинными черными ресницами и пухлые накрашенные губы. Ее бы на обложку журнала.

— Вы меня не фотографируйте! — говорит она. — У меня пятилетняя дочь и мама в Енакиево.

— Сколько же тебе лет?

— Двадцать три года.

— О, Господи! Когда ж ты все успела?! И ребенка родить, и повоевать. Куда твоя мама смотрит?!

— А мама знает, что со мной спорить бесполезно.