Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Я смотрю на море, все синее и золотое, и сердце мое смягчается. Мы стоим на берегу у разрушенного памятника святому Игнатию, который считается покровителем Мариуполя. В 1771 году грек Игнатий прибыл в Крым в разгар очередной русско-турецкой войны и упросил царицу Екатерину Вторую принять крымских христиан в свое подданство и дать им землю для поселения. Его просьба была исполнена. В 1780 году святой Игнатий вместе с духовенством и тремя тысячами греческих поселенцев прибыл и обосновался в недавно основанном российском городе Мариуполь.

— Я люблю Россию всей душой, — открывает свое сердце Александр. — Я ведь советский человек, я служил в Забайкальском военном округе. Знаете, почему мне нравится российское государство? Потому что это держава, и мы, мариупольцы, хотим на достойных условиях жить в этой державе. Мы, верующие люди, можем сказать, что с Богом и с крепкой державой мы можем жить и служить счастливо. Я бы еще многое мог сказать, но солнце уже заходит. Пора на молитву. Но завтра солнце обязательно встанет. А если вы сомневаетесь, то повернитесь лицом к Творцу и бегите к Богу за любовью и счастьем.

Солдат, который играет в солдатики

— До победы я абсолютно свободен, — смеется кадровый офицер Сергей с позывным Скульптор. — Вы присаживайтесь, Дарья.

Сергей вертит в руках фигурку Сталина.

— Я, знаете ли, в детстве любил играть в солдатики, — рассказывает он. — Потом двадцать пять лет в вооруженных силах играл. Вышел на пенсию и стал делать фигурки военных и советской техники времен Великой Отечественной войны. Я их моделирую и печатаю на 3D-принтере из фотополимера. Потому у меня и позывной Скульптор. Сидел я спокойно на пенсии, а потом позвонил мне с фронта хороший товарищ и сказал, что солдаты в ДНР отличные, а профессиональных офицеров не хватает. И я приехал. Был ракетчиком, а стал пехотинцем.

Вы там объясните людям в Москве, что война надолго. Мой дедушка прошел войну с августа 1941 по май 1945-го. И то, что он не доделал, нам надо доделать.

— Что вы имеете в виду? — с любопытством спрашиваю я.

— Я считаю, что мы пожалели многих, которых не стоило жалеть. Мы пожалели и Европу, и немцев, и собственных предателей, которых реабилитировали и вернули домой. Надо учесть те ошибки. Мы должны в какой-то степени отбросить жалость.

— А получится?

— Вот и я сомневаюсь. Мы же человечные. Они придут, они раскаются, они сделают вид, что заблуждались. И мы опять пожалеем и простим, а через 70–80 лет получим то же самое. Мы со времен Александра Невского воюем с Европой. Говоря современным языком, отказываемся от евроинтеграции, — смеется Сергей. — Мы чужие для них и никому не нужны, кроме самих себя. Когда кончатся украинцы на поле боя, будут поляки, румыны, немцы. Вопрос в том, что мы все еще не верим, что война идет.

В переговорах смысла нет. Ну, сейчас мы договоримся, а через год-два Украина подготовится и перевооружится. И все у них будет: и самолеты, и танки. Мы, конечно, победим, но другой ценой. Да что мы все о грустном! Вы лучше мои фигурки посмотрите. Они, конечно, дома остались, но на сайте сейчас покажу.

Сергей Скульптор склоняется над компьютером, и в глазах его загорается радостный мальчишеский блеск:

— Вот это — Роза Шанина, знаменитая советская женщина-снайпер, а вот все наши советские танки…

Я с детским интересом рассматриваю эту игрушечную войну, но, как это всегда бывает в военной сумятице, в комнату вбегают люди:

— Даша, чего ты мешкаешь? Машина пришла. Едем на позиции.

Батя Харьковский

— Мы тут на острове Донбасс за девять лет ко всему привыкли. А вот что происходит там у вас, в материковой России? Там у вас командиры солдата с ложечки кормят, и не дай Бог его матом покрыть или прикладом приложить. Если мальчик на учениях поранил пальчик, тут же включается Следственный комитет и прокуратура. Это армия или как? Вы кого готовите? Румяных гимназисток? Оставьте их себе. На хрен все эти либеральные сопли! Мы так войну не выиграем. Там, где армия, там жесткий авторитаризм, там грубая мужская сила. Мы в свое время пытались избавиться от дедовщины и так доизбавлялись, что офицер должен солдата в попу целовать. А у солдата везде попа. В армии не бывает без мата. И хоть я против рукоприкладства, но иногда в особо стрессовых ситуациях переключатель «голова — попа» срабатывает только от хорошей оплеухи.

Батя Харьковский явно бушует. В Донбассе было два Бати — главный Батя, Александр Захарченко, подло убитый, и Батя Харьковский, теперь начальник штаба 87-го стрелкового полка, человек крутого нрава, чьи широкие плечи приняли на себя нелегкое бремя войны. «Вот только ты меня легендарным не называй, — морщится он. — А то сразу веет холодком от могильной плиты и памятника в бронзе».

Легендарный Батя Харьковский

Батя Харьковский — не кабинетный теоретик, а воин, огрубевший в битвах. Он и занятия на полигоне проводит в условиях, приближенных к боевым: