Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— Лучше не напоминай! Я ведь помню, как я приехала во Львов весной 2013 года, когда Юрий Шухевич, сын главного соратника Бандеры Романа Шухевича, хвастался мне, что они готовятся к войне с русскими. Я тогда общалась с детьми 14 лет, юными фанатиками, членами организации «Пласт» (это такой бандеровский «пионерский» проект). И эти дети с блестящими глазами рассказывали мне, что их главный враг — это «москаль», что «москали» должны заткнуться и знать свое место. А когда я написала статью об этом, то мне редактор заявил, что я «порчу дружбу народов», что на Украине все хорошо, есть сало и горилка. А до майдана оставалось всего несколько месяцев. Где теперь эти «пластуны»? Сгинули в окопах, яростно ненавидя русских, то есть самих себя.

Мы молчим, но вдруг я вспоминаю недавнюю поездку на позиции, и лицо у меня светлеет:

— Ну, не все так плохо! Выросли у нас и свои «Сережки с Малой Бронной и Витьки с Моховой». Главное, чтобы они в живых остались и к матерям, к невестам вернулись. Вот видела вчера на позициях ребят из Иркутска: славные, спокойные, баню обустроили, на отдыхе сибирские пельмени лепят. Они играли в одном дворе, в одной школе учились и вместе по повестке пошли в военкомат.

И словно в подтверждение моих слов мы приезжаем к славным «мобикам».

«А я патриотично настроенный»

У Никиты с позывным Чуй девически нежное, розовое лицо и по-детски припухлые губы. И голос такой тихий, тонкий и вежливый. На руках он держит скулящего щенка и гладит его.

— Мы его с прежней позиции привезли, он просто не привык еще, — извиняющимся тоном говорит Чуй. — Он сам к нам пришел, не бросишь ведь такого маленького. И кошки у нас есть. Без таких товарищей скучно.

— А сколько тебе лет, сынок? — мягко спрашиваю я.

— Мне 22 года недавно исполнилось. Я добровольцем в прошлом году сразу пошел.

— А мама не плакала?

— Не плакала. Ей пришлось смириться с моим решением. Я — мужчина, я должен Родину защищать. У мамы выбора не было. Я вообще фильмы про войну в детстве смотрел и рос патриотически настроенным парнем. И друзья мои на фронт пойдут, когда их призовут. Просто призывают сейчас с 25 лет, а им по 22 года. Но вы в них не сомневайтесь, они пойдут, я знаю. Мы, кстати, все тут земляки, с Белгородской области. Да вот, к примеру, Мухомор.

Мобилизованный Чуй

Мобилизованный Мухомор

И я знакомлюсь с Сергеем с позывным Мухомор. Крепенький, плотный паренек с добродушным круглым лицом, тоже из Белгорода. Я с удивлением узнаю, что у него уже трое детей.

— А дочка вообще в феврале родилась, когда я в окопе сидел. Меня даже на побывку отпустили, — с гордостью говорит Мухомор.

— Как назвали?

— Софией.

— Как мою, — с нежностью говорю я. — София — значит, мудрая.

Донбасские мужики на позициях

Мы садимся в машину, и Батя с горечью говорит:

— По-хорошему, этого отца троих детей надо домой отправлять.

— А где мужиков возьмем? — философски говорит чех с позывным Бегемот. — Мужиков много надо. Война долгая. Вот ты в курсе, Даша, что в Чехии увеличивают потолок мостов для проходимости техники и срезают окружные пути? Значит, Чехия снова, как при Гитлере, будет главным производителем оружия для воюющей против России Европы. Моя Чехия как страна уже не существует. Чехи — рабы в собственной стране.

— Вы опять стали колонией Германии и НАТО, — замечаю я.

— Точно. Как будто это Германия в 1945-м выиграла войну, а не русские. Я еще в 2015 году здесь, в Донбассе, слышал по рации чешскую речь. Уже тогда чешские офицеры обучали хохлов, как работать с нашими пушками. Натовские войска уже давно втянуты в войну, а вы все чешетесь да думаете.

Бегемот по-русски резко обрывает разговор и смотрит в окно. А что я ему скажу?

Вагнера

Бахмут. Город-ловушка, где медленно догорает пламя сражений. Гул орудий и грохот взрывов еще символизирует последнюю дрожь поверженного врага. Здесь отчаянно поют птицы, совершенно не смущаясь разрывами мин. Чихать хотели птички на историческую битву. У них работа такая — петь, вот и поют.

Оркестр Вагнера уже давно стал чем-то мифическим. В реальности эти непростые, смелые люди, борющиеся со смертью, поразили меня своей… скромностью. Они знать не знают о своей мировой славе, о том, что они — герои, что вагнера — это бренд и уже легенда. Они так заняты изнурительной работой войны, что информационный шум их не беспокоит.

Я рассказывала им, что, когда я ехала в поезде в Ростов-на-Дону, весь поезд с вояками пил и кутил, празднуя ИХ победу в Бахмуте. Детям покупали мороженое, дамам — водки.

— А что они праздновали? — озадаченно спросили ребята. — Разве ОНИ брали Бахмут?

— Да не о том речь! — нетерпеливо говорю я. — Вы — часть народа. Вы совершили подвиг в Бахмуте.

Они честно пытались объяснить мне, что значит быть вагнерами. Они говорили все вместе, и в этом хоре голосов я услышала главное: