Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— У нас и свадьбы играют, и детей рожают, — рассказывает директор ЗАГСа Елена Викторовна. — И даже во время торжественных бракосочетаний бывают «прилеты». Марш Мендельсона играет, невеста в белом платье, и тут вся свадьба падает на пол. Бомбят. А падать мы научились очень быстро. Мы вообще за десять лет войны все научились делать быстро. На работе под столом держим для красоты туфельки, а вот домой под обстрелом добежать — кроссовки. Когда «прилеты», мы все, служащие и посетители, прячемся в архиве. Там окон нет и дверь металлическая, которая всегда открыта на всякий случай. Там же стоит тревожный чемоданчик с лекарствами, вода, сухие пайки, одеяла. Нам по долгу службы приходится отправлять почтой множество документов, и поход на почту — это отдельное переживание.

— А где почта находится? — спрашиваю я.

— Да через дом. Но каждый метр несет опасность. Взял документы, перекрестился и пошел. А так у нас все хорошо. Верим в победу.

Рядом с ЗАГСом находится «дорога жизни».

— Это такой участок дороги, где едешь и молишься, — объясняет Каролина Лисовенко. — До Донецка у нас четыре дороги, но вот эта — смертельная и очень быстрая. Тут или пан, или пропал. У нас у всех притупилось чувство опасности. «Ой, проскочу!» Сколько там было жертв! Но мы все под Богом ходим. Вот полторы недели назад в городе беременная женщина попала под обстрел, ей ногу ампутировали, а с ребенком все хорошо. Рядом с трагедией — и такое чудо.

Каролина вся излучает свет. Я смотрю на нее и вижу, что она просто не поняла бы обывательского злобного ворчания: мол, нашли время и место беременеть и рожать. Для нее жизнь — это сегодня и сейчас.

— Мы ничем не отличаемся от людей, которые живут мирной жизнью. Люди хотят кусочек счастья, молодежи хочется молодости. Я вот две недели назад сына женила. Хотя в городе все ходят в кафе, которое находится в полуподвальном помещении для безопасности, но мы отчаянно стараемся жить. А какие у нас парки! Мы вам покажем!

И показали. В этом городе, освещенном по ночам кровавыми отсветами войны и пожаров, жители наделали в парках чудес. Хотя самая опасная профессия здесь — газонокосильщик. Из-за шума машин работники не слышат «прилетов» и не успевают спрятаться.

Я запомнила Галину Юфимец, завхоза местной школы, в которой от «Градов» вылетело 56 окон и «хаймарсом» срезало березы.

— Вы не представляете, какой у нас ландшафтный дизайн в школьном дворике! — восторженно говорила она. — Можно я вам покажу? Это такая красота!

Туя, розы и разрывы снарядов. Как выражаются местные жители: мы тут все одно большое ухо, мы все время начеку.

Город живет под бомбардировками свыше десяти лет

Напротив школы стоит памятник Максиму Горькому… без лица. Выяснилось, что Горькому досталось от кассетных снарядов, которыми Украина уже не первый год молотит Донбасс. Лицо теперь бережно хранят в мэрии. Горожане рвались сами, без помощи специалистов, приклеить лицо Горькому, но потом решили: это не Горький потерял лицо, это Украина его потеряла.

«Мы вас не подведем!»

На лавочке перед домом без дверей и с окнами, забитыми фанерой, сидит старушка, божий одуванчик. Анфисе Павловне, вдове ветерана Великой Отечественной войны, уже 88 лет.

— Что ж вы тут сидите? — с невольным упреком восклицаю я. — А вдруг «прилетит»?

— Так уже «прилетало» два раза, — отвечает Анфиса Павловна тихим шелестящим голоском. — Мне воздухом хочется подышать. В доме без окон задохнешься. Пожить еще хочется. Меня не война убивает, а то, что брат брата бьет. Как же мы дружили, как в гости друг к другу ездили, а теперь… А России вы передайте большое спасибо. Терпения вам с нами.

Этот извиняющийся тон, каким часто говорят мои донбасские друзья, всегда вызывает у меня слезы на глазах. Как будто они в чем-то виноваты перед большой, «материковой» Россией.

Из подъезда дома выходят двое молодых мужчин, братья-близнецы. «Два молодца, одинаковых с лица», — весело говорю я и тут же осекаюсь. У одного мужчины, который опирается на костыль, нет руки и сильно посечено лицо.

— Уже разные мы, — объясняет он просто, потом представляется. — Николашины мы, Сергей и Дмитрий. Нас в апреле «накрыло» в центре города. Брата взрывной волной в сторону отбросило. А я в это время по телефону разговаривал. Металлический телефон впечатался прямо в лицо, но спас мне жизнь. Брат шнурок из штанов выдернул и перетянул мою руку, а один военный наложил мне жгут на ногу. Нас четырнадцать человек ранило. Один сразу умер, второй — уже в больнице. Я до последнего старался не терять сознание. Выписался я из больницы, приехал домой, и наш дом разбомбили на прошлой неделе. Сосед забежал с улицы в подъезд, а ему руку осколком оторвало. Вот такие дела.