Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Я никогда не думал, что со мной что-то может случиться. Я ведь строитель и постоянно работал под обстрелами в городе. Привык. Но падать духом и жить на негативе нельзя. Что было, то было. Какой смысл оглядываться назад? Мне бы хороший протез получить, чтобы на стройке снова работать. Я, когда в больнице 45 дней лежал, все потолок рассматривал и думал: эх, не могут нормально отштукатурить. А у меня руки золотые, то есть теперь одна рука. Но я научусь и протезом работать.

— Вы прямо как в «Балладе о гвоздях» Тихонова. «Гвозди б делать из этих людей: крепче б не было в мире гвоздей», — с уважением говорю я.

— Я пока учусь ходить и жду протез, хочу поступить в строительный техникум, а то мне теории не хватает. Сидеть дома — это не в моих правилах. Так ведь к кровати прилипнешь.

А я вдруг вспомнила слова Галины Юфимец, школьного завхоза: «Мы Россию не подведем! Мы все выдержим. Мы очень сильные!»

«Украина выбрала путь крови»

Отцов-основателей Донецкой Народной Республики осталось совсем немного. Андрея Пургина, одного из идеологов «Русской весны», я помню еще по 2014 году. Тогда в апреле Донбасс забурлил. И я — свидетель тех удивительных и страшных событий, которые грохотали изо дня в день всю весну и лето 2014 года.

— Все, о чем мы с вами тогда мечтали, сбылось. Донбасс вошел в состав России, но какой ценой. Это того стоило? — спрашиваю я Андрея Пургина.

— Безусловно. Вам жить в неволе или очень дорого купить свою свободу? Все понимали, что Донбасс — это регион, о который Украина будет вытирать ноги и мстить десятилетиями. Мы для них были «схидняки» (восточные люди). До «москалей» они дотянуться не могли, а «схидняки» — это внутренний враг, который вызывает дикую, незамутненную ненависть вплоть до дрожания рук. Вопрос стоял так: остаться жить с согнутой шеей или попытаться вырваться?

В 1928 году Донбасс был присоединен к Украине с формулировкой «для увеличения количества пролетариата». Поэтому сначала Донбасс должен был получить суверенитет, и мы провели самый демократичный референдум в мире. Мы не брали в руки оружие, мы брали в руки бюллетени. Против референдума Украина бросила танки, БТРы, самолеты, вооружила отпетых нацистов, убивающих мирных граждан. Мы заплатили самую тяжелую цену за свободу — отдали жизни лучших сынов Донбасса.

В 2022 году у России не было выбора. Все понимали, что ситуация в Донбассе меняется, как в июне 1941 года. Когда все видят, что вот-вот нападут, но не понимают, когда. Украина «съела» нейтральную зону, откусывала целые «серые» районы, увеличила количество солдат в четыре-пять раз. Это была вынужденная спецоперация по спасению русских людей.

— Вы — идеолог. Сможем ли мы выиграть идеологическую битву?

— Русская цивилизационная матрица конкурентная по отношению к западноевропейской. Поэтому западная цивилизационная модель всегда стремится уничтожить русскую модель. Физически и идеологически. Запад пытается доказать, что есть альтернатива русской цивилизации.

— Вы имеете в виду Польшу, которая веками предлагает альтернативный славянский проект?

— Конечно. Западный проект европейских славян, где славяне являются обслуживающим персоналом. А он отрицает право России иметь собственный цивилизационный проект. Как они нас видят? Есть некие дикари, орки, угро-финны, которые захватили седьмую часть суши и пользуется ею. Надо у них все забрать.

— Что Россия может предложить?

— Русская цивилизация — это цивилизация прежде всего справедливости. Россия фактически объявляет антиколониальный поход к равенству, бросая вызов западному миру. А поход должен быть за правду. Мы должны бороться не за территории, а за людей. Фактически мы выступаем защитниками так называемого «второго и третьего мира» против так называемого «первого». Мы боремся за справедливый мир равных. И, значит, отступать нам некуда.

Луганщина. Зимний фронт

Не люблю поезд Москва — Ростов-на-Дону. Поезд этот — вроде пирога с начинкой. В этом поезде на юг едут две страны: одна — воюющая, решительная, хорошо знакомая со смертью и упорно бьющаяся за жизнь, верующая в Бога (а куда ж без него на фронте?). Эта Россия чаще едет в плацкарте. Другая — праздная, жирная, буржуазная, мелкотравчатая, обсуждающая курорты, рестораны и удовольствия. Я всегда краснею за ничтожество купейных разговоров. Когда попутчики спрашивают меня, куда я еду, а я отвечаю: «в Донецк» или «в Луганск», в купе повисает неловкое молчание. Я помню одну даму зрелых лет, которая свысока спросила меня: «А что, ТАМ еще бомбят?», и мне мучительно захотелось влепить ей пощечину, чтобы след всей пятерни остался на ее пухлой белой щеке. Ах ты дрянь! Сытая, гладкая сучка, рассуждающая о сортах вин и не желающая знать о бомбах и кассетных снарядах, убивающих детей и взрослых Донбасса уже десятый год подряд.