Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

В итоге земская реформа так и не получила «второго дыхания» на Дону²⁴⁵. Неоднократные попытки депутатов Государственной думы третьего и четвертого созывов законодательно «реанимировать» земское положение в казачьем крае закончились неудачей²⁴⁶. Главная причина этого, как и в ситуации с донским земством в 70—80-х гг. XIX в., заключалась в осознанном выборе властью политики, обеспечивающей в первую очередь лояльность со стороны казачества, военные и полицейские функции которого продолжали сохранять свою актуальность, в начале XX в. став еще более востребованными.

Для большинства простых казаков были непонятны действия властей по организации земских учреждений, особенно в период проведения земской реформы. На фоне традиционного и привычного станичного самоуправления земство для казаков было лишним явлением.

Станичное управление в XIX в. регламентировалось тремя крупными законодательными актами: Положением 1835 г., «Положением об общественном управлении в казачьих войсках» 1870 г. и «Положением об общественном управлении станиц казачьих войск» 1891 г. Для многих современников той поры, публицистов, историков, а также исследователей конца XX – начала XXI в. система станичного управления являлась примером истинного самоуправления. По их мнению, она подчеркивала особенность казачества, и, несмотря на все усилия власти по ее ограничению, система станичного управления сохранила в самой своей сути демократические элементы, способные стать основой современного возрождения казачества. В многочисленных трудах по истории казачества рассмотрены в условиях эволюции механизм созыва и функционирования станичного сбора (схода), нормы представительства в нем населения, в том числе иногороднего, круг обязанностей, структура станичного правления, полномочия станичного атамана и других членов правления, способы принятия решений, специфика поселковых и хуторских сборов, состав и деятельность станичного суда и пр.²⁴⁷

Однако остаются до конца не выясненными вопросы подготовки преобразований, спорными являются и их оценки в литературе.

Положение 1835 г. распространило на станичное самоуправление общеимперские правовые категории и представляло взгляд прежде всего власти на то, как должен быть устроен внутриобщинный мир казаков. Безусловно, оно учитывало существующие традиции, но выяснить насколько не представляется возможным на основе существующей Источниковой базы. В связи с этим расценивать Положение 1835 г. скорее следует как разрыв с традицией самоуправления, чем слияние. В процессе работы донского комитета по пересмотру войскового положения в числе наиболее обсуждаемых вопросов, наряду с казачьими правами и привилегиями, допущением иногородних, продажей земли, значился вопрос о подготовке нового станичного «устава». Его проект был размещен на страницах местных «Ведомостей»²⁴⁸. Печатные отзывы на него вскрывали недостатки действующего: «Приговор общества получает силу только тогда, когда подписан ²/₃ наличных граждан… но такого числа никогда не составлялось… вследствие этого станичные правители злоупотребляют сбором, а приговоры подписываются вербовкою»; «станичные сборы потеряли для граждан всякий интерес», отсюда происходят «равнодушие общества к делам общественным, шум, беспорядки на сборе»²⁴⁹. Постатейный разбор проекта, публикации приговоров станичных обществ с просьбами удалить из него раздел о так называемом «депутатском сборе» (аналог «частного сбора», существовавшего наряду с «полным сбором» в Положении 1835 г.) свидетельствуют о желании «общественности» исправить ситуацию в станичном самоуправлении, что так показательно для духа «открытости» и «гласности» начала 1860-х гг. Однако проект нового положения о войске Донском, в составе которого статьи 370–443 относились к организации станичного управления, был полностью отвергнут