Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

Эта мера, помимо финансовой и хозяйственной подоплеки (считалось, что «срочное», временное владение землей не позволяло вести эффективное хозяйство), была направлена на успокоение и укрепление преданности наиболее активной и влиятельной части донского казачества, способной на формулирование определенной позиции, в том числе по отношению к непопулярному в казачьей среде «гражданскому» курсу Военного министерства 1860-х гг. Однако раздача земель в частновладельческую собственность сама по себе не имела смысла без создания условий для притока свободных рабочих рук и капиталов для оборота земли и арендных отношений. Разрешение в 1868 г. «русским подданным невойскового сословия» селиться и приобретать недвижимость в пределах ЗвД²⁶¹ следует рассматривать в тесной взаимосвязи с массовой раздачей войсковых земель.

В то же время власть оставила общинное владение землей в пределах станичных юртовых довольствий, предпочитая не вмешиваться во внутриобщинные дела²⁶². Положение о поземельном устройстве в казачьих войсках от 21 апреля 1869 г. подтвердило размер земельного надела на каждую д. м. п. войскового сословия, включая офицеров и чиновников, в 30 десятин. Войсковой администрации вменялась обязанность следить за соблюдением этой «размерности» и разрешалось присоединять смежные запасные войсковые земли к малоземельным станицам или образовывать новые станицы на пустующих запасных землях, если размер казачьих наделов опускался ниже 20 десятин. Отведенные станицам земли имели общинное юртовое владение, при этом на Дону «никакая часть земли и никакое угодье, в черте станичного юрта заключающееся, не могут выходить из владения станичного общества в чью-либо личную собственность». Земельный надел станицы распределялся станичным сбором на участки – паи. Право на пай предоставлялось всем мужчинам войскового сословия, достигшим 17-летнего возраста. Отдельно оговаривались условия наделения землей казачьих вдов, сирот и церковнослужителей. Паевые участки, как правило, представляли собой узкие четырехугольники, боковые стороны которых могли вытягиваться в степь от станичной усадьбы хозяев от 30 и более 50 километров. Кроме того, отдельные паи часто располагались чересполосно, и владельческая земля оказывалась как бы «разбросанной» в разных местах юрта. По мнению современников, удаленность пашен от усадьбы замедляла все полевые работы и очень часто губила урожай у казаков. Известный донской журналист конца XIX – начала XX в. А.М. Греков, специализирующийся на освещении вопросов социально-экономического развития Донского края, отмечал, что «если казаку не удалось заранее, по хорошей погоде, обмолотиться с хлебом, то копицы²⁶³ попадают под дождь, хлеб гниет, прорастает и хороший урожай сводится на нет». Между тем, по его наблюдениям, «длинноземелье… является условием хозяйства, можно сказать, большинства казачьего населения области. Малосемейному двору оно стоит, даже в средний урожай, страшного напряжения и истощения сил: днем молотят, ночью возят на ток. Женщины и подростки не выдерживают и среди работы сплошь и рядом падают и тут же засыпают»²⁶⁴.

Наряду с паевым пользованием казакам разрешалось заведение хуторов и поселков по приговорам станичных сборов, разведение садов и лесных рощ. Всего станичные юртовые владения в конце XIX – начале XX в. занимали около 8,7 млн десятин земли. Кроме того, 2,3 млн десятин считались войсковыми запасными землями, которые распределялись между войсковым лесничеством, частными и калмыцкими коннозаводчиками, Провальским конским заводом, а также выделялись под лагерные сборы и прочие нужды. Из них около 1 млн десятин являлись свободными войсковыми землями и предназначались «на восполнение станичных наделов, на разные войсковые надобности, а также для других правительственных целей». Однако более половины таких земель считалось или совсем неудобными, или мало удобными для образования новых юртов. Еще в 1874 г. донская межевая комиссия пришла к выводу, что для наделения по 30 десятин удобной земли на каждую казачью д. м. п. всех войсковых запасных и свободных земель будет недостаточно. В то же время статистические исследования 1872 г. показали, что в среднем на каждую д. м. п. приходится только до 25 десятин удобной земли²⁶⁵. Таким образом, пригодных для сельского хозяйства свободных войсковых земель явно не хватало для урегулирования казачьего землепользования. Данная ситуация приводила к появлению в начале XX в. требований со стороны казаков о необходимости покупки войсковой администрацией частновладельческих земель для пополнения соответствующего фонда.