Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания

До того как в Грецию стали завозить предметы роскоши, а греческие мастера научились их копировать, никакие проблемы не возникали. Судя по материальным источникам, эллины были больше расположены скорее к принятию, чем к отказу, и сомнения, вероятно, стали звучать не очень рано. Художники и поэты радовались орнаментальным деталям. Спартанец Алкман и Сапфо из Митилены, жившие в конце VII в. до н. э., с удовольствием восприняли лидийские головные уборы и сандалии. Позднее, в VI в. до н. э., Ксенофан, современники которого стали свидетелями захвата Лидии и Ионии персами, полагал, что его сородичи, жившие в Колофоне, позаимствовали у лидийцев неподобающую мягкость. Они приходили на место народного собрания в пурпурных одеждах, наслаждаясь своими прекрасными волосами, источая запахи изысканных благовоний, – все это поэт не одобрял. Победа, одержанная обитавшими на материке греками над персами в 480–479 гг. до н. э., привлекла внимание к жизненным благам, которыми наслаждались последние даже во время походов, и помогла грекам удостовериться в их превосходстве. Считалось, что спартанский регент Павсаний сумел устоять перед соблазном и не присвоить те предметы роскоши, которые он увидел в персидском лагере после битвы при Платеях, но его последующие неудачи связывались с неспособностью противостоять тем же соблазнам. Для бесхитростных людей это было достаточным объяснением неспособности Спарты сохранить гегемонию после 478 г. до н. э. С тех пор тема контраста между спартанской суровостью и персидской мягкостью обрела огромную популярность. Ксенофонт рисует сцену встречи спартанского царя Агесилая, сидевшего на траве среди своих советников, с персидским правителем Фарнабазом, пришедшим в дорогой одежде и пристыженным простотой спартанцев, из-за чего он даже не пошел по коврам, которые собирались постелить перед ним его спутники. Эту тему активно эксплуатировали.

Упрощенное, но полезное описание афинского общества приводит Фукидид. «Афиняне, – пишет он, – прежде всех перестали носить оружие в мирное время и в условиях спокойствия перешли к более пышному образу жизни. Только недавно пожилые люди из состоятельной среды оставили такое проявление изнеженности, как ношение льняных хитонов и сложной прически, закалываемой золотыми булавками в форме цикад… Лакедемоняне первыми стали носить простую одежду нынешнего времени, и у них люди более состоятельные вели большей частью образ жизни одинаковый с простым народом». Фукидид несколько преувеличивал, ибо данные, более доступные нам, чем ему, свидетельствуют, как можно было ожидать, о том, что на протяжении продолжительного промежутка времени, о котором идет речь в этом отрывке, мода изменилась несколько раз. Он, несомненно, был бы полностью прав, когда пишет об упрощении одежды после Греко-персидских войн, если бы не упоминание цикад, которые в конце V в. до н. э. стали символизировать старые добрые времена. Это позволяет нам обратить внимание на нелогичность предпочтения простоты, так как можно отметить (что иногда делалось), что именно эти со вкусом одетые предки столкнулись с персами и одержали над ними победу в Марафонской битве.

Мягкость персов объясняли тем, что подданные Кира Великого были достаточно жесткими, пока жили в Иранских горах, но после завоевания равнин ослабли. Противопоставление крепкого горца ослабленному легкой жизнью обитателю равнины удобно, что еще раз доказала относительно недавняя история Греции, и позволяет мышцам спокойно обвисать в комфортной обстановке. Но на пике развития древнегреческой цивилизации жизнь эллинов была достаточно суровой, и мы не понимаем, почему воины, принимающие горячие ванны, хорошо питающиеся и носящие удобную одежду, должны обладать плохими боевыми качествами. Если горец и получает какую-то выгоду от своей бедности, то она заключается в том, что ему почти нечего терять и он менее привязан к тому имуществу, которое у него есть. Свойственное грекам предубеждение оказывается ошибочным не только из-за своей нелогичности, но и из-за незначительности столь большого числа связанных с ним примеров. В центральной сцене «Агамемнона» Эсхила, трагедии, впервые показанной в 458 г. до н. э., Клитемнестра убеждает царя войти во дворец по пурпурному ковру, и это в некоторой степени служит для того, чтобы показать, что он сам виноват в случившемся с ним.