Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания

Однако мы, слишком серьезно относясь к пурпурному ковру, описанному Эсхилом, как к предмету исключительно материальному, будем несправедливы к великому драматургу. Проблема в основном заключается в религиозном чувстве – излишества любого рода являются вмешательством в сферу, «зарезервированную» богами для себя, к которой, помимо всего прочего, относились и пурпурные ковры. В своем знаменитом пассаже о человеческом счастье Геродот вкладывает в уста Солона, разговаривающего с лидийским царем Крезом, объяснение причины, по которой он не может назвать человека процветающим до тех пор, пока не увидит, как тот закончит свои дни, ведь он знает, что божественные силы завистливые и буйные. Представление о завистливом боге в некотором смысле отразилось в Ветхом Завете, но второе слово, использованное Солоном, невозможно связать с всеобъемлющей добротой бога. Слово «буйный» имеет слишком узкое значение, смысл переводимого с его помощью древнегреческого термина заключается в том, что боги так же безудержно подвержены человеческим страстям, что приносит вред. Это крайнее выражение свойственного всем людям ощущения ненадежности человеческой судьбы, сопряженное со всеми теми порывами, которые даже в наш практичный век заставляют людей принимать немыслимые меры предосторожности против неудач.

Ничто не может оградить человека от того вреда, который ему хочет принести божество, но зависть можно побороть, не привлекая к себе излишнее внимание, избегая того, что греки называли гибрис, словом, значения которого варьируются от «высокомерия» до «насилия»[26]. В этом контексте оно имеет отношение к поведению, с помощью которого человека может подняться выше того места, которое он должен занимать. Для греков было характерно сильное и естественное стремление заходить слишком далеко, знаменитая дельфийская максима «Ничего слишком» не была составлена для людей, скромных от природы, поэтому в древнегреческой литературе так много примеров проявления чрезмерности и предостережений от нее. Эллины не были катастрофически подавлены этими страхами, но их не оставляли дурные предчувствия и, если к ним относились серьезно, эти опасения могли принимать странные формы.

Если говорить о той стороне натуры древних греков, которая была связана с жизнелюбием, то следует отметить, что чрезмерная энергичность приводила их к жеманству и пижонству – тем иррациональным поворотам моды, применению избыточной энергии для совершения в основе своей нейтральных действий тем или иным способом, а не другим, что (постольку, поскольку они соответствуют какому-либо назначению) служит, чтобы отличить определенную социальную группу от обычного и менее активного человечества. Нечто подобное встречается там, где носят не только разнообразную одежду, а поведение не подавляется суровыми обычаями, и мы можем увидеть некоторое притворство в созданных в разные исторические периоды наиболее изысканных изображениях, украшающих аттические сосуды, а также в скульптурах. Но при изучении биографий представителей высших слоев общества, современников Алкивиада, живших в конце V в. до н. э., создается впечатление, будто это люди обладали особо неуемной фантазией. Не думаю, что это обусловлено исключительно тем, что в нашем распоряжении имеются тексты комедий Аристофана, высмеивавшего все это, в то время как от более ранних периодов до нашего времени подобные источники не сохранились.