Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания

Мы не можем с легкостью делать обобщения об отношениях рабов и хозяев в Древней Греции, так как, как обычно, нам неизвестна точка зрения рабов. Стесненные условия, в которых жили греки, не позволяли сохранять дистанцию, подобную существовавшей между английскими представителями среднего класса и их слугами, да и эллины вряд ли могли удержаться от разговоров при любых обстоятельствах. Близкие отношения между няней и ребенком, учителем и учеником, легко превращающиеся в привязанность, не позволяют нам сомневаться в правдивости рассказа о верном рабе, спасающем жизнь своего хозяина на поле брани, и аналогичных историй. Но, несмотря на все хорошее, в этих отношениях присутствовала и негативная сторона, в частности, к рабам применялись физические наказания такого рода, от которого свободный человек был избавлен. Следует в качестве примера привести сюжет одной из комедий Аристофана, гордившегося тем, что ему удается избегать избитых шуток. В начале «Лягушек» Дионис запрещает своему рабу Ксанфию жаловаться на тяжелую долю. На протяжении первой части комедии они свободно разговаривают друг с другом. Однако последнее явление Ксанфия носит карикатурный характер – в этой сцене он и еще один раб обсуждают, как именно они любят пакостить хозяевам. Конечно, это всего лишь образ, ничем не напоминающий настоящего раба, зато отражающий мнение о нем свободного человека, с которым опять же можно сравнить шутки об английских слугах, появлявшиеся в периодических изданиях два-три поколения назад, но теперь, к счастью, практически полностью забытые. Но удары в комедии звучат очень четко, являясь такой же характерной чертой всей сцены, как и свободный разговор между рабом и хозяином.

Домашний раб, находившийся в хороших отношениях со своим хозяином, имел некоторый шанс на освобождение, а раб, «живущий отдельно» и занимавшийся торговлей, мог надеяться заработать достаточно денег, чтобы выкупиться на свободу. Освобождение рабов никоим образом не было чем-то необычным, хотя его практическая сторона и формальности могли разниться в зависимости от места. Хозяева нередко сохраняли право на определенные услуги на протяжении конкретного периода или всей своей жизни. Некоторые из рабов, «живущих отдельно», сумели сколотить неплохое состояние, вызывая раздраженные слова олигархов о том, что рабы на афинских улицах могут быть одеты лучше, чем свободные люди. В качестве примера можно привести знаменитого меняльщика Пасиона, получившего не только свободу, но и афинское гражданство. Но положение домашнего раба, которому не повезло с хозяином, было незавидным, и надежды на перемены у него было немного. Еще более мрачными были перспективы для тех, кого отправляли работать на рудники и в другие подобные места, и до нашего времени не сохранилось даже искаженное отражение их чувств в источниках. Но Фукидид сообщает, что, когда в 413 г. до н. э. спартанцы построили укрепление за пределами Афин, к врагу перебежало больше 20 000 рабов, большинство из которых было «ремесленниками» (это слово используется в отношении всех людей, занимавшихся квалифицированным трудом, и не следует думать, будто оно относится только к тем, кто работал в рудниках Лавриона, хотя, несомненно, многие перебежчики были оттуда). Мы не знаем, что им обещали захватчики и что с ними потом случилось, но ясно: положение даже профессионального раба было таково, что он готов был бежать, даже несмотря на весьма сомнительные перспективы.