Дубай. Волшебный сон, ставший явью

Местного жителя легко узнать даже в такой разноплеменной толпе, как в Дубае, но на улице его встретишь не часто: разве что увидишь за рулем автомобиля представительского класса. Или на переговорах в солидной компании, в престижном офисе, дорогом ресторане или вечером в торговом центре. Покупки для местных жителей стали таким же любимым времяпрепровождением, как и для американцев. Впрочем, на этом сходство двух наций и заканчивается.

Здесь найдется любой товар

Кольчуга и шлем арабского витязя

Ко всем нациям, проживающим на территории Дубая или приезжающим в него на короткое время, коренные жители относятся примерно одинаково. Русские – не исключение. Отношение к русским в Дубае с начала 90-х гг. успело уже несколько раз поменяться. Первые русские туристы впервые появились в Дубае в конце 1991 г. Отношение к тем «первым русским», как и во всех других странах на волне демократизации «горбачевской» эпохи, было восторженным: встречали букетами цветов и коктейлями и разве что только не расстилали ковры от трапа самолета до двери номера в отеле.

Но вскоре все поменялось: Дубай заполонила совсем иная категория вчерашних «советских» – в княжество массово поехали «шоп-туристы» и «челноки», многие из которых своими манерами и привычками вполне устраивали турок, но никак не дубайцев. Сотрудники российского консульства сбились с ног, вызволяя своих соотечественников из полицейских участков, а некоторые так и остались «мотать срок» в эмиратских тюрьмах за то, что пренебрегали местными правилами поведения.

Культурный шок в обществе был настолько силен, что его последствия иногда ощущаются и сегодня, хотя российские туристы сильно отличаются от визитеров ельцинской эпохи вседозволенности. Восточные люди чрезвычайно наблюдательны, поэтому видят перемены в поведении людей из России в Дубае и нехотя, с оглядкой, меняют свое отношение в лучшую сторону. Но крайне медленно: испортить мнение о себе нам оказалось гораздо легче, чем потом восстановить его. И вся сдержанность дубайцев в отношении иностранцев иного свойства, чем, скажем, у французов: в нем нет ни капли заносчивости, вызванной искренней верой в исключительность галльской нации и ее уникальной миссии в жизни всего человечества.

«С самого начала, при первой же встрече с ними обнаруживалась всеобщая чистота и твердость веры при почти математически строгом соблюдении налагаемых ею ограничений, даже порой отталкивающей своими неприемлемыми для европейца особенностями. У семитов не было полутонов в регистре зрительного восприятия. Для этого народа существовали лишь основные цвета, точнее даже только черный и белый, и они всегда воспринимали мир только в его внешних очертаниях. Это был догматический народ, презирающий сомнения, наши современные лавры и тернии. Они не понимали наших метафизических неопределенностей, нашего самокопания. Им были понятны только истина и ложь, вера и неверие и чужды сдерживающие нас колебания или более тонкие нюансы нашего поведения.

Пастухи на отдыхе (восковые фигуры)

Старый рыбак

У этого народа черно-белые не только одежды, но и души до самых глубин: не просто в своей прямолинейной ясности восприятия и выражения, но и в оценках. Мысли семитов были свободны только в чрезвычайных обстоятельствах. Превосходной степенью они пользовались очень избирательно. Будучи из всех народов наименее подвержены болезням, они принимали дар жизни, не задаваясь никакими вопросами, как аксиому. Для них она была неизбежностью, заповеданной человеку. Самоубийство было невозможно, обычная же смерть не несла горя. Это был народ эмоциональный, импульсивный, идейный, раса индивидуальной одаренности».

Полковник Лоуренс писал эти строки о бедуинах Аравии, но сами жители Дубая не считают себя только бедуинами. По местным меркам, население княжества исторически делится на три категории: одна часть постоянно жила на берегу и занималась морскими промыслами, другая, в зависимости от сезона, кочевала из Аравийской пустыни к берегу Залива и возвращалась обратно в пески, а третья – бедуины, то есть кочевники, которые не покидали моря песков.