Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро. Жизнь и эпоха

Как-то раз Литанг Шогдруг Кьябгон, последователь школы гелуг, послал монастырю Дзонгсар письмо, в котором выразил желание посетить шедру Кхамдже с целью устроить дебаты с местными кхенпо и монахами. Он также упомянул, что хочет заехать в лабранг Кхьенце, чтобы провести дебаты с самим Кхьенце Ринпоче. Историю о его визите в монастырь Дзонгсар рассказал мне Кхенпо Ринчен.

Литанг Шогдруг Кьябгон был ламой, который имел что-то наподобие собственной армии и всегда путешествовал в сопровождении двух или трёх сотен телохранителей и огромной свиты, поэтому его бивуак был обычно похож на небольшой город. В один из дней, когда кхенпо шедры Кхамдже собирался начать обычные дополнительные учения, все услышали топот, который мог издавать только большой табун лошадей или мулов, и очень скоро вся кавалькада въехала во двор шедры. Человек в жёлтой парчовой чупе и шапке хо тук тук ворвался в класс и направился развязной походкой вдоль рядов монахов по направлению к трону, на который только что уселся кхенпо.

– Кор сум [формальный вызов на дебаты], – выкрикнул вновь вошедший и сходу вывалил на кхенпо, который как раз собирался приступить к учению, кучу провокационных логических аргументов.

Я полагаю, что при этом присутствовал Таши Намгьял, потому что именно он рассказывал позже, что ворвавшийся на учения лама отказался снимать свою шапку – хотя в подобной ситуации этого требовали традиции, – заявив, что шапка была возложена на его чело правительством Тибета (возможно, это было уже прокитайское правительство) и потому он ни за что её не снимет ни при каких обстоятельствах.

В те времена шедра Кхамдже ещё не завоевала себе академический авторитет в Тибете и потому не обладала никаким политическим влиянием. Поэтому заносчивый лама школы гелуг, который при этом был ещё и политиком, решил воспользоваться возможностью и повысить свой авторитет, приехав сюда из Толунга, специально чтобы разгромить в дебатах местных кхенпо и монахов. Мне рассказывали, что он сделал подношение шедре Кхамдже, но этим никакого расположения местных так и не снискал. Он, впрочем, снизошёл до того, чтобы выпить предложенный чай, но всем стало сразу очевидно, что это заносчивый и вздорный человек. Говорят, что Ринпоче отзывался о нём как о «человеке, который действительно обладает некими знаниями», но когда ему стало известно, что тот собирается заехать в лабранг, просто уехал в Кармо Тагцанг, чтобы этой встречи избежать.

ГАТОН НГАВАНГ ЛЕГПА

Цеджор как-то раз рассказал мне, что Гатон Нгаванг Легпа заезжал в монастырь Дзонгсар и оставался там в течение трёх месяцев. В то утро, когда он собирался отбыть в Га, они с Ринпоче обменялись хадаками, коснулись головами и пожелали друг другу всего самого лучшего. Прошло всего несколько минут после того, как Нгаванг Легпа ушёл в свою комнату, как Ринпоче воскликнул:

– Эх! Об этом-то я и забыл! Я ведь хотел попросить Нгаванга Легпу обменяться чашами для подношений!

Он тут же послал Цеджора, вручив ему свою чашу, чтобы тот вернулся с чашей Нгаванга Легпы.

Цеджор нашёл Нгаванга Легпу у входа в его комнату, когда тот уже был полностью собран и готов отправиться в путь. Цеджор отдал ему чашу Ринпоче и передал его просьбу отправить взамен свою.

– Что ж, я не могу отказать Ваджрадхаре, – сказал Гатон Нгаванг Легпа. – Но у меня сейчас с собой лишь простая чаша из Цанга.

Эту чашу он в результате и попросил своего племянника отдать Цеджору, который передал её Ринпоче.

Когда Ринпоче расспросил Цеджора о подробностях, тот рассказал, что Нгаванг Легпа долго ходил по комнате взад-вперёд, размышляя вслух о том, как неудобно отдавать взамен такую простенькую «миску», в то время как сам Ринпоче прислал ему такую роскошную чашу китайской работы. Тогда Ринпоче объяснил всем присутствующим, что Нгаванг Легпа был настоящим святым и поэтому его чаша для подаяний несла чрезвычайное благословение вне зависимости от того, сколько она стоила. С того самого дня и до момента, когда у Ринпоче появилась духовная супруга, он использовал именно эту чашу, которую отдал ему взамен Нгаванг Легпа. В какой-то момент он поднёс её шедре Кхамдже как реликвию.

Прошло время, и уже в годы китайской «культурной революции» эта чаша досталась моему дяде Оргьену. Я заметил её, когда он приезжал в Нангчен, и попросил рассказать её историю.

Гатон Нгаванг Легпа в Миньяге, 1928 год. Фото предоставлено Мингьюром Ринпоче

– Эта чаша принадлежала когда-то Габу Балме, – начал свой рассказ дядя Оргьен.

– А кто такой этот Габ Балма? – тут же спросил я.

– Когда Гатон Нгаванг Легпа жил в лабранге с Кхьенце Вангпо, его называли Габ Балма. Он приехал в монастырь Дзонгсар, поскольку хотел получить учения и посвящения из цикла «Путь и плод». Он пытался трижды попасть на учения, но каждый раз Кхьенце Вангпо лично выставлял его за дверь гомпы, где проходили посвящения, да вдобавок гнал прочь, швыряя в него камнями.