Единичные и множественные преступления

Типовое наказание (вид и размер его) должно быть определено уголовным законом; по крайней мере, принцип законности и стремление общества к правовому государству требует именно такого подхода. Анализ видов наказания, установленных в санкциях УК 1960 г., показывает: чаще всего на первом месте в альтернативной санкции располагалось лишение свободы. Однако там же удалось увидеть и нечто иное. Так, в ст. 154¹ УК РСФСР законодатель вначале создал следующую санкцию: «Наказывается исправительными работами на срок до одного года или лишением свободы на срок от одного года до трех лет». И это не было единственным случаем в прежнем УК; особенно интересны в этом плане были санкции за воинские преступления, в ряде которых (предусмотренных п. «в» ст. 238, п. «в» ст. 240, п. «в» ст. 242 п. «б» ст. 242 и др.) законодатель указывал: «Наказывается смертной казнью или лишением свободы»; в иных нормах, регламентирующих ответственность за воинские преступления, санкции были построены иначе: «Наказывается лишением свободы или смертной казнью» (п. «в» ст. 251, п. «е» ст. 255, п. «в» ст. 260, ст. 261, 266, 267 УК РСФСР).

В чем же причина данного явления? Почему законодатель в санкции ст. 154¹–1 УК РСФСР на первое место определял исправительные работы, а на второе – лишение свободы, тогда как в абсолютном большинстве альтернативных санкций на первом месте располагалось лишение свободы? Почему в санкциях одних норм, регламентирующих ответственность за воинские преступления, законодатель при наличии определенных отягчающих обстоятельств (совершение преступления в военное время или в боевой обстановке) и в зависимости от тяжести вида преступления ставил на первое место наказание в виде смертной казни, в других же – лишение свободы?

Разумеется, все это можно объяснить наличием недостатков законодательной техники и таковым ограничиться. Подобное может показаться даже оправданным с позиций последующего изменения санкции ст. 154¹ УК РСФСР, из которой Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 декабря 1982 г. было исключено наказание в виде лишения свободы.[1392] Однако такое объяснение анализируемого явления едва ли верно. Во-первых, весьма существенные изменения, внесенные в законодательство о воинских преступлениях Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 января 1984 г., вовсе не коснулись вышеизложенных санкций, что свидетельствует об отсутствии у законодателя представления об «ошибочности» их конструирования. Во-вторых, скорее всего в указанном подходе законодателя к построению санкций проявлялось, возможно, не до конца осознанное стремление выделить в санкциях главное – указать суду либо на малозначительность, либо на особую тяжесть того или иного вида преступления и соответствующим образом направить деятельность суда по назначению вида наказания, рекомендуя ему преимущественно назначать не лишение свободы, а, например, исправительные работы, или наоборот. Выдвигая конкретный вид наказания на первое место в санкции либо определяя один вид наказания в санкции, законодатель признает, что этот вид наказания наиболее соответствует характеру общественной опасности преступлений какого-то вида. Да, нужно согласиться: подобное построение санкций было исключением из правил. По общему правилу виды наказания в санкциях были ранжированы от более тяжких к менее тяжким, из чего следовало, что законодатель либо не стремился к типовому наказанию, либо типовым наказанием признавал лишение свободы. На первый взгляд, более оправдан первый вывод, поскольку теория типового наказания не стала еще общепризнанной в уголовном праве, тем более – в законодательной практике. Но, представляется, точнее иное решение: лишение свободы являлось типовым видом наказания; дело в том, что законодатель всегда или почти всегда (по крайней мере, с XVIII–XIX вв.) отдавал предпочтение лишению свободы, именно на него опирался законодатель, именно оно было в центре внимания карательной политики.