Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Однако ее опыт, окончившийся катастрофой, оказался полезным – по крайней мере, он показал ей, каких поступков стоит остерегаться. Вернувшись в Итаку, Саммус снова собиралась порвать с творчеством. Но друг пригласил ее выступить на рэп-баттле в кампусе, где она заслужила похвалу продюсера, приглашенного в жюри. Кроме того, она оказалась единственной женщиной на баттле. «Я подумала: что ж, это знак, я не могу бросить музыку». Ко второму семестру она вернулась к записи треков в своей спальне, продолжая вести занятия и пытаясь сохранить рассудок. По пути к диплому ее карьера начала набирать обороты. Следующий релиз Саммус стал одним из альбомов дня на Bandcamp, и какое-то время это были самые продаваемые рэп-записи на сайте. К третьему курсу Саммус считала себя эмси[58] и продюсером в той же степени, что и студенткой. Более поздний альбом «Частички в космосе» (Pieces in Space) попал в чарты Billboard. К тому моменту она поняла, что следует сделать, чтобы релиз удался: начать за несколько месяцев, выпустить сингл, еще один, снять видео, собрать материалы для прессы. Нельзя просто скомпоновать все и надеяться на удачу.

Тогда Саммус все еще училась в аспирантуре, давала концерты в Нью-Йорке и Филадельфии, проводя по восемь часов за рулем, ездила по колледжам, выступала на музыкальных и игровых конвенциях, писала стихи для компании Flocabulary, которая продюсирует образовательный хип-хоп (почти то же самое она пыталась сделать для своих студентов в Хьюстоне). Поскольку Pieces in Space был выпущен в середине семестра, ей пришлось выступать только по выходным – в будни она преподавала. Ее студенты подходили к ней: «Это странный вопрос, но – вы знамениты?» К тому времени ее доход от музыки, составлявший от 4000 до 5000 долларов в месяц, намного превышал ее стипендию в качестве ассистента кафедры, поэтому она переехала в Филадельфию и погрузилась в музыку с головой (не теряя, однако, надежды получить степень). Она рассказала мне, что есть что-то общее у учебы и постепенного осознания того, как жить с комфортом, занимаясь музыкой, – где-то посередине между суперзвездой из маркетинговых мифов и голодающей певицей, какой она была в Хьюстоне.

Но в конце концов Саммус начала тяготиться своей ролью рэпера-гика. Она сказала мне, что ниша «может стать и даром и проклятием», какой бы прибыльной ни была. «Мне было нелегко следовать ее правилам», – говорит она, поясняя, что люди приходят на тот же Comic-Con, гигантское собрание компьютерных фанатов, с очень конкретными ожиданиями. «Если я хочу говорить о своей идентичности чернокожей женщины в академической среде, – уточняет Саммус, – я не найду понимания у аудитории, состоящей, в основном, из белых мужчин, желающих разговаривать об играх и мультфильмах». Она объяснила, что решила провести ребрендинг. Так появился «афрофутуризм», сменивший изначальную гик-тематику; вместе с этим Саммус сменила лейбл, и теперь сотрудничает с компанией, которая выпускает в основном панк-рок.

В тридцать один год Саммус рассчитывала, что ее активная карьера продлится не больше четырех-пяти лет. Когда мы разговаривали, она металась по стране, и ее голос был на последнем издыхании. Она сказала, что Mega Ran, рэпер-гик постарше, ставший ей кем-то вроде наставника, гастролирует 75 % времени, и ей не кажется, что ему удается себя обеспечить. Кроме того, Саммус надеялась в какой-то момент обзавестись семьей. В долгосрочной перспективе она планирует вернуться к преподаванию – теперь в качестве музыканта, а не технаря. Рэп, как она шутит, не предусматривает пенсии.

* * *

Заку Хёрду было тридцать четыре, когда он решил разрушить свою жизнь.

Он пытался попасть в музыку со времен учебы в колледже. Хёрд объединился с другом на выпускном курсе, и вскоре, по счастливому стечению обстоятельств, дуэт подключился к жизни колледжа, выступая с кавер-версиями и оригинальными песнями, получая до 1500 долларов за концерт. Чтобы сэкономить деньги, они арендовали квартиру, принадлежавшую тете его друга, в жилом комплексе недалеко от побережья Джерси, – двое начинающих музыкантов в море престарелых. Они пытались работать с продюсером, но, по словам Хёрда, он «был настолько предан идее “не продаться”», что эта попытка ни к чему не привела.

Вскоре Хёрд понял две вещи: он должен был действовать в одиночку и переехать в Нью-Йорк. Музыкант снял комнату в Уильямсбурге и нашел подработку. По его словам, это было ужасно унизительно. Он выяснил, чего стоит для других людей, в долларовом эквиваленте. Хёрд заканчивал работу, забегал домой за гитарой и спешил к открытому микрофону. Когда появилась соблазнительная вакансия в Музее Метрополитен, он засомневался. «Я точно делаю то, что хотел? – думал он. – Я что, собираюсь работать с девяти до пяти?» Но устроился туда: ему нужны были деньги, впрочем, за все время работы там он не воспользовался ни одной возможностью карьерного роста, как бы трудно ни было с деньгами. Он хотел сосредоточиться на своей музыке.