Естественная религия. Религиозные верования и практики в эволюционной истории человека

Следуя метафоре культурной эпидемии, можно сказать, что у человека есть своего рода культурный иммунитет, не позволяющий ему усваивать те представления, которые не согласуются с его картиной мира. Ранее я уже обращалась к этому объяснению в связи с проблемой Зевса и Микки Мауса. Почему люди верят в одних богов и не верят в других? Например, среднестатистическому жителю Лондона будет сложно поверить в Йемаджу, матерь человечества в религии йоруба, но с большей вероятностью он окажется верующим христианином, почитающим Деву Марию. При этом два этих представления связаны между собой, и считается, что вера в Йемаджу возникла под влиянием образа Черной Мадонны в африканском христианстве; эти две религиозные фигуры часто смешиваются в некоторых существующих культах. Интересно поразмышлять о том, разделяют ли общие верования, скажем, британский католик и эфиопский православный верующий? Даже в рамках одной конфессии можно обнаружить культурную разницу между способами исповедания какой-то религии: начиная от музыкального сопровождения богослужения, заканчивая богословскими интерпретациями догматов.

В рамках понятия «культурного иммунитета» мы можем сопоставить, например, представления ученого и проповедника. Первый с меньшей вероятностью поверит в рассказ миссионера о загробной жизни, но он может быть более открыт идее приближающегося конца света, если она согласуется с некоторыми космологическими теориями, которыми уже обладает ученый. Так в медиа появляются громкие заголовки типа «Ученые предсказали дату конца света». Религиозные и научные представления могут не только противоречить друг другу, они могут иметь и нечто общее, а также могут с легкостью трансформироваться. Мне кажется, что, несмотря на догматический и жесткий характер религиозных представлений, «живая» религиозность все же более открыта усвоению новых идей, чем, например, система научных знаний с ее строгими границами.

Однако нельзя сказать, что человек не способен усваивать что-то новое, отличающееся от его представлений. Мы иногда можем слышать истории о том, как у какого-то человека «полностью перевернулась» картина мира благодаря тому, что он открыл для себя какую-то новую, парадоксальную идею, о которой раньше просто не задумывался. Мемы и имеют свой интерес в том, чтобы закрепиться в культуре[188]

. Успешность распространения мема обеспечивается его психологической привлекательностью для человека. Докинз объясняет, что, например, идея Бога так популярна, поскольку она способна дать оптимальный ответ на вопросы о смысле жизни, удовлетворить экзистенциальные потребности человека. Чем более привлекателен мем, тем больше у него шансов закрепиться в культуре. Наибольшую выживаемость показывают те представления, которые, во-первых, необычны, поскольку именно благодаря этому они хорошо запоминаются; во-вторых, мемы должны быть просты и незамысловаты.

Как объясняет Буайе:

Религиозные понятия приобретаются и используются не потому, что они хороши для людей или общества в целом либо вследствие внутренней потребности или желания обладать ими. Они приобретаются и используются потому, что ими овладеть гораздо проще, чем всеми другими[189].

Религиозная вера допускает диапазон между полюсами «теологическая корректность» и «интуитивные представления», поэтому религиозные представления удобны и просты, в то время как, например, научные идеи должны всегда проходить через двойной фильтр верификации и фальсификации. Конечно, такое теоретическое наблюдение может объяснить, почему у религиозных идей есть определенное культурно-эволюционное преимущество, но научные представления точно так же могут быть «интуитивными» и простыми.

В сущности, процесс «культурного заражения» – это коммуникативно-символический обмен. Передача культурной информации во многом зависит от когнитивных навыков собеседников, поэтому «сломанный телефон» тоже может варьироваться в зависимости от того, какие смыслы «достраивает» реципиент в коммуникации. Исследователи обращают внимание на то, что человек обладает не только способностью воспринимать культурные репрезентации, он может мыслить и сами эти процессы. Философ Джерри Фодор называл эту особенность мышления метаязыком (metalanguage) или метарепрезентационализмом (metarepresentationalism). Благодаря этому человек может сомневаться, подвергать проверке, обрабатывать информацию, которую он не полностью понимает или которой он не в состоянии дать полное определение, формируя дефектные репрезентации. Метаязык отвечает за расширение понятийного аппарата и формирование иррациональных, в том числе религиозных представлений.

Спербер приводит такой пример: