Естественная религия. Религиозные верования и практики в эволюционной истории человека

В Средние века хореомания имела, безусловно, религиозное значение. В 1374 году, когда эпидемия захватила западную Германию, Нидерланды и северо-восточную Францию, согласно хроникам, «тысячи людей танцевали в агонии в течение нескольких дней или недель, крича об ужасных видениях и умоляя священников и монахов спасти их души»[196]. Зараженные, конечно, были убеждены в том, что они одержимы. Впоследствии появлялись даже свидетельства о том, что многие из «танцоров» умерли, сломав ребра, поясницу или просто свалившись от изнеможения.

В истории русской культуры известен другой пример «психоза» – кликушество[197] (также «порча», «кликота», «крикота», «икотка»), психический синдром, сопровождающийся произвольными выкриками. О русском кликушестве написано довольно много медицинских и антропологических исследований. Этот синдром, так же как и другие случаи «психозов», имеет религиозный смысл. При этом, с одной стороны, кликушество соотносится с одержимостью, пребыванием внутри «зараженной» (чаще всего кликушество описывается как женский недуг) беса, которого посадил

злой колдун. С другой стороны, кликуша имеет пророческие способности, например верно предсказывает будущее, находит пропавших животных и людей и т. д. Иными словами, то, что она «выкликает», – это всегда релевантная информация, и самое важное в социальном смысле – то, что кликуша объявляет имя того, кто ее заразил[198].

Симулирует ли кликуша свое «беснование»? Это вопрос, который в принципе не дает нам определенного объяснения, следует ли различать подражающее и «настоящее» в культурной эволюции и если да, то каким образом мы можем к этому подойти. Метафора культурного заражения в этом отношении более емкая. Эпидемиологическая теория позволяет нам объяснить то, как религиозные мемы могут быть имитированы или вовсе замещены «вирусными» репрезентациями другого, «светского» характера, например политическими[199]. Так, в культурно-исторических и антропологических исследованиях часто пишут, что в процессе секуляризации произошла смена религиозных форм на светские. Вместо исповеди появилось таинство психотерапевтической сессии, посты сменились диетами, вместо приходской десятины люди стали делать пожертвования в благотворительные фонды и организации и т. д. Замещение (или субституцию) в этом смысле можно считать еще одним способом культурной трансмиссии наравне с подражанием (или имитацией).

В случае с игрушечной палкой-лошадкой мы можем думать, что религиозные церемонии – это всего лишь притворство. Точно так же и кликуша может просто изображать свой недуг. Философ Кендалл Уолтон полагает, что любая «игра понарошку» (make-believe) – это на самом деле реквизит воображения[200]

. Главное, что участник ритуала или носитель какой-то религиозной идеи создает некоторую новую и автономную реальность посредством своих когнитивных способностей. Симулируя роды, брахман «рождает» на свет нового брахмачарина, и это символическое действие может быть притворством только со стороны невовлеченного зрителя. На самом деле оно абсолютно полноправно по смыслу, ведь воображение (в том числе и религиозное) способствует конструированию реальности. За счет такого взгляда можно вытащить культуру из «ловушки Бодрийяра», когда он говорит, что вся реальность состоит из одних только симулякров. Хотя копирование и воспроизведение в культурной эволюции не запрещены, а, наоборот, играют одну из ключевых ролей, все-таки не стоит недооценивать ее (а значит, человеческий) творческий потенциал.

<p>Глава 8</p><p>Крылья, танцы, молитвы и другие эволюционные адаптации</p>

В 1970 году американский врач Герберт Бенсон обнаружил, что во время медитации у человека снижается артериальное давление. Это открытие навело его на мысль, что медитативные практики можно использовать как терапевтическое средство для снижения стресса, которое, в свою очередь, может оказывать положительное воздействие на лечение человека. Этот эффект медитации Бенсон называл «реакцией релаксации» (the relaxation response)[201]. В своей книге он сформулировал четыре условия, при которых такое состояние может быть достигнуто: во-первых, необходимо выбрать тихую и спокойную обстановку; во-вторых, чтобы отвлечь ум от мыслей, нужно выбрать какой-то постоянный стимул: звук, слово или фраза, которую медитирующий должен повторять про себя или вслух, пристальный взгляд на какой-то объект. Бенсон поясняет, что поскольку одна из главных трудностей в достижении реакции релаксации – это «блуждание ума», то повторение слова или фразы – эффективный способ прерывания потока мыслей. В-третьих, необходимо принять позицию «позвольте этому случиться», то есть пассивную позицию. Наконец, для достижения полного расслабления нужно принять удобную позу. При этом, если человек лежит, то, скорее всего, он провалится в сон, поэтому для медитативной релаксации больше подойдет стояние на коленях, покачивание или сидение «в позе лотоса».