Эстетика слова и язык писателя

В поисках предельно-малого атома текста сказывается материалистическая quasi-научность. В этих поисках, как в алхимических бреднях о золоте, уверенность в несложности всех загадок, в устранимости всякой тайны бытия научными способами. Кроме заманчивости — найти первозданные начала духовной деятельности человека в эмпирическом, внешнем, предметном, — тут еще соблазняет простота метода. Каждый подросток может препарировать лягушку, мня себя Гарвеем. Вот так же каждому легко расписать на карточки по шаблонной табличке язык допетровской повести или эпитеты Пушкина, «звуковые повторы» в стихах или выделить речи и разговоры в Дон Кихоте. Конечно, можно по-разному использовать данные анализа, но я хочу указать на недопустимость этих простецких способов добывания самого материала.

Ни в какой момент работы в области стилистики нельзя упускать из виду взаимодействия элементов, цельности художественного текста.

И это не всеобщий принцип.

Расчленение разговорной речи может идти гораздо дальше, чем литературной. Потому нельзя оспаривать простоту анализа в диалектологии.

Но чем меньше дробь поэтической речи, тем она больше обесценена, обескачествлена. За некоторым пределом изоляции наступает полная утрата эстетического значения.

Как же исследовать словоупотребление?

I. У семасиологов старого времени (Дармстетер, Пауль, Потебня) предметом изучения чаще всего было отдельное орфографическое слово.

Обычно наблюдали различия в значениях реальных, то есть показуемых в мире действительности.

«Надевать шляпу», «надень-ка червяка», «надеть орудия на передки», «кончил курс, надел эполеты» (автор тут безразличен).

Каждый раз словом «надевать» обозначено иное действие. Значение слова в каждом случае определяется одним или несколькими словами, непосредственно примыкающими.

II. Вторую категорию различий составляют различия концептуальные; слова относятся к тому же предмету или явлению, но соответствуют разным точкам зрения, разным представлениям (различие обусловлено не в мире бытия, а в мире сознания):

1. «Лягу в каморку, покроюсь тенетами» (Некрасов).

2. «Пусть зверь в тенетах бьется» (кн. А. Одоевский).

3. «Сидит, как сова в тенетах» (Мамин-Сибиряк).

Тенета — вместо одеяла охотнику, тенета — путы на разъяренном звере вещественно не разнятся, но мы воображаем значение слова в каждом случае по-разному. В третьем примере характерна затененность, ослабленность значения: тут возможно полное отсутствие вооображательной реализации сравнения — оно может остаться совершенно отвлеченным[12]. Значение слова определяется в этой категории не ближайшими и не одним-двумя, а всею фразой.

III. Третью категорию семантических отличий составляют случаи разного эстетического значения слов при одинаковом или безразличном реальном и концептуальном значении. Этот разряд — наиважнейший Для исследования поэтической речи — не привлекался к научному обсуждению[13].

Начну с примеров:

1. «По лицу его больше и больше распространялась какая-то тупая смертельная бледность» (Левитов).

2. «Спокойствие и самоуверенность неловких и тупых движений» (Л. Толстой).

3. «Продажа книг идет, как видно, тупо» (Гоголь)[14].

Вполне очевидно, что во всех этих трех фразах слово «тупой» отторжено от своего первоначального реального значения.

Чтоб не сомневаться, стоит сравнить их с:

4. «У тупого края шашки вырезана надпись».

Какие могут возникнуть представления «тупости» в тех трех случаях? Конкретизация этих образов невозможна. Обычно определяют смысловые вариации — подыскивая словесные эквиваленты для данного случая. Так: «тупая бледность» = неяркая; «тупых движений» = коротких, задержанных; «продажа идет тупо» = с затруднениями. Эти объяснения не так уж плохи. По ним можно бы определить «основное значение» слова «тупой» в трех случаях[15]. Но уже при этом мы допускаем погрешности вследствие изоляции и укорочения «семантического слова». Для лексиколога такая обработка годится, но в целях выяснения явлений эстетики языка она недопустима, так как стирает художественную окраску речи.

Во всех трех случаях слово «тупой» имеет не самостоятельную функцию, а поглощенную, оттеночную — не логическую, а эстетическую. Оно необязательно, даже неожиданно по поводу данной реалии, но незаменимо, как выражение модального качества мысли, целесообразно для передачи психической среды сообщаемого логического содержания. Оно не примыкает к ближайшим словам по смыслу, а служит намеком включенных мыслей, эмоций, волений как необходимый член семантически простого, знаково сложного выражения. Этих элементов не лишено всякое высказывание, но в отстранении их к подразумеваемому плану, в непрямом, не адекватном их высказывании — самое общее свойство художественной речи.

Стоит сравнить с теми тремя пятый пример: «Это ужасно! Это какая-то тупая пила... Вы рвете душу» (Горький).