Эстетика слова и язык писателя

Исследование литературного языка стоит на грани лингвистики и науки о литературе. В прошлом ему уделяли внимание больше всего филологи. Языковеды занимались лишь тем, что в нем было общего с другими типами языка. Но изучение литературных видов речи прежде всего должно быть направлено на эстетические их свойства, как отличительные; именно они определяют систему применения языковых элементов в литературном творчестве.

Нередко изучение эстетической природы литературы отожествляют с «критикой» или предоставляют «критикам». Все равно, как называть такую работу. Но у нас критики очень мало занимались этой стороной своего предмета до последних десятилетий и, во всяком случае, делали это мимоходом и поверхностно. Изоляция научного объекта, точное определение искомого, строгое и настойчивое исследование не могли и не будут никогда делом критиков. Рано или поздно, а я думаю, что очень скоро, эстетика языка будет признана наукой не только за ее обособленные pia desideria, но по своим достижениям.

Тема о вариации литературной речи от жанра к жанру еще не разработана. Разрозненные наблюдения и утверждения в этой области я встречал только в классической филологии. Однако в очевидной связи с этой темой стоят суждения относительно поэтического языка вообще — от Вильгельма Гумбольдта до Андрея Белого. Я пересмотрел главные работы и едва ли что упустил из виду. Достаточно известны труды Потебни, его учеников, и стоящие в некоторой связи с ним «поэтики» символистов, акмеистов, футуристов, имажинистов и ОПОЯЗа. В зарубежной науке надо указать на книги и статьи Бр. Христиансена, Б. Кроче, Фосслера, Фагэ, Альбала, Балли, Сешея. Многим обязан я замечаниям филологов-комментаторов, — например, Виламовица-Меллендорфа о греческой лирике, Фр. Лео и Линдсэя о Плавте, Бенуа и Тома о Катулле, а также индусским аланкарикам, — например, объяснения Маллинат’и к поэме Калидасы «Облако-Вестник», трактат о поэтике Руйяки, — которые я читал под руководством Ф. И. Щербатского.

2. О ГЕНЕТИЧЕСКОМ ИНТЕРЕСЕ

Среди методов, применяемых при изучении литературного языка, некоторые кажутся мне непригодными.

Отмежевавшись методологически, я тем самым определю и объект исследования, вовсе не очевидный и не общий у всех.

Потебня и его эпигоны изучали поэтический язык в исторической перспективе с заданиями генетическими, и они упрочили обиходность этимологических домыслов (непременных еще у схолиастов) по поводу литературного текста. Так как побочность и шаткость генетических догадок в лингвистике и стилистике неоднократно была показана, то я скажу немного[11].

Мы пользуемся языковой традицией (как в разговорном, так и в литературном случае) — безотчетно в отношении происхождения ее элементов. Разная ценность и назначение слов у писателя обычно не определяется научной этимологией, сообразуется не с ней, а только с живым чутьем языка. Потому, например, научное определение неологизмов какого-нибудь писателя обнаруживает сплошь и рядом, что нами воспринято было как неслыханное и то, что воскрешено им из старого литературного оборота, и областные примеси.

Я был убежден, что слово «немотствует» (в стих. «Когда я прозревал впервые...») образовано Блоком, пока мне не указали его у Даля.

Напомню полемику о «людская молвь и конский топ» Пушкина.

С другой стороны, самая торопливая разговорная речь сверкает часто новыми словечками, обычно незамеченными. Кто из нас не любит самодельного словца, и кто помнит его? Оттого эти новинки и не замечаются, что в разговорах они заурядны.

Оттого неологизмы неумелого писателя пропадают, обнаруживаются только случайно, если текст очень уж недоуменный, или при исследовании — лексикологом. Поражают и запоминаются из книги, как свежие, лишь те слова, которые так искусно поставлены, что требуют усилия мысли, как знак незнакомого.

Семантическая новизна в литературной речи не совпадает с историко-лексикологической.

Первую я буду исследовать, а генетические рассуждения тщательно отстраняю, так как генезис явлений литературного языка должен быть совершенно обособлен от эстетики языка, какою я намерен заниматься в дальнейшем.

3. О ДРОБЛЕНИИ И АНАЛИЗЕ

Так же решительно хотел бы я избежать клочкования литературной ткани, которая часто производится под видом анализа.