Эстетика слова и язык писателя

В других примерах, почерпнутых из чеховских записных книжек, много случаев необычного словоупотребления, неожиданного и непредвиденного столкновения слов, неверно использованных персонажем, образ которого уже как будто начинает вырисовываться (например, «Какое прекрасное отправление природы» — в устах чиновника), и тем самым слова в своем сочетании начинают значить больше, чем они же значат в обычном своем, «правильном» применении. Такова сила реалистического искусства слова — даже еще, так сказать, на пороге самого творческого процесса. Эта сила — в кровной связи литературы с жизнью, увиденной и услышанной в человеческой речи.

Анализируя чеховские записи, Ларин ставит себе цель не только исследовательскую, но и практическую: он стремится раскрыть молодому литератору, разгадать для него «секреты мастерства», писательского творчества, продемонстрировать возможности, таящиеся в удачно найденном слове или необычном сочетании слов, определить (насколько это вообще возможно) основы эстетической ценности слова. А две последние главки той же статьи уводят и за пределы художественной литературы — в широкую область практической стилистики. Сперва речь идет о «неверном слове» — об ошибках, вызванных в речи оратора или журналиста то непониманием, то применением слова некстати и влекущих иногда к ошибкам политическим, — а потом о неологизмах, которые включаются в язык в силу необходимости обозначить, назвать нечто новое или же создаются писателями — иногда закономерно и метко, иногда — произвольно я искусственно (страсть к словесному новотворчеству была тогда сильна). «Литература у нас для всех, не для немногих, — заключает статью автор, — а мудреные слова не общедоступны. Литература у нас — насущная потребность, а не игра, забава, и праздные головоломки в ней неуместны» (с. 142).

Ученый проявляет себя здесь не только как теоретик и аналитик, но и как критик и практик, оценивающий и советующий, активно вмешивающийся в литературный процесс. Такую же позицию он занимает в статье, с которой выступает в журнале «Литературный критик» (1935, №11) — «Диалектизмы в языке советских писателей». Вопрос, поднятый в ней, актуален: словами из областных говоров, из социальных и профессиональных диалектов увлекались, а порой и злоупотребляли тогда многие наши прозаики; критика же их творческой практики сохраняет интерес и для нашего времени.

Ларин показал и всю спорность этого вопроса и невозможность его однозначного решения, то есть необходимость учитывать характер применяемых диалектизмов, степень их понятности в тексте и правильности их употребления писателем, экономное или обильное их использование, цели, преследуемые в разных случаях. Блестящий знаток территориальных диалектов и социальных жаргонов, умея определить точность или неточность в применении того или иного диалектизма или идиоматизма, он вовсе не ждет и не требует от писателей соблюдения фотографической достоверности в речи, а оценивает прежде всего смысловую и эстетическую роль диалектных слов и фраз. Он не дает каких-либо рецептов писателям, но указывает на те разнообразные возможности смыслового и художественного обогащения речи повествователя или персонажей диалектизмами, что открываются при соответствующих данных (умении проникнуть в «смысловой строй диалектов», обладании «языковым тактом», создании нужных условий в контексте) для автора. Это иллюстрируется примерами диалогов из «Поднятой целины» М. Шолохова и «Соти» Л. Леонова. Основное, против чего Ларин предостерегает, — это «натуралистическая и коллекционерская мозаика, особенно в виде фонетических и грамматических диалектизмов», которую он называет «самым никчемным» использованием диалекта (с. 260), и основное, что он рекомендует писателю, — это изучать «разговорные диалекты крестьян, рабочих и других социальных групп...». При этом главное, что привлекает внимание исследователя-критика, — «смысловое ядро» диалекта, сохранение которого, с его точки зрения, и возможно и необходимо в том случае, когда — а это в глазах его наиболее желательно — диалект «аранжируется» и переписывается на литературный язык без количественных нагромождений и фотографической точности, то есть творчески осваивается и обрабатывается писателем.