Эстонцы в Пермском крае: очерки истории и этнографии

Наиболее интенсивные контакты в этот период у эстонских хуторов Даго (Новопетровка) складывались с соседним немецким населением. Были известны случаи смешанных эстонско-немецких браков. На возможность и вероятность смешанных эстонско-немецких браков уже в первой половине ХХ в. неоднократно указывали информаторы, как немцы, так и эстонцы, в то время как браки с представителями других народов не всегда поощрялись: «Потом наши мужики многие женилися на немках. Или своих девок не было или че, но женилися на немецких девках. У нас три семьи, наверно, этих немецких были. Галина бабушка вышла за немца. Немка вышла за эстонца. И тетка ее. Наверно, три сестры вышли за эстонцев» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁷². Немцы, проживающие в Новопетровке, осваивали эстонский язык: «Немцы тоже по-эстонски сначала не знали. Которые женщины жили у нас тут в Петровке, четыре человека, они научились по-эстонски говорить, говорили по-эстонски, как и эстонки, [хотя] немки были» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁷³. Сближению двух народов способствовала конфессиональная близость (среди немцев и эстонцев были представители лютеран). Так или иначе, религиозный фактор обусловил схожесть в некоторых элементах духовной культуры, прежде всего в праздновании основных религиозных праздников, сроки которых и совпадали и различались с соседним русским населением. Активные контакты и взаимовлияния были обусловлены и общностью хозяйственного уклада: в отличие от соседних народов, немцы и эстонцы сохраняли хуторское хозяйство и хуторской тип расселения. В результате взаимодействия складывался общий пласт элементов хозяйства и материальной культуры, проявившийся в одинаковой планировке интерьера жилища, конструкции печи, средствах транспорта, традиционном костюме, утвари, приемах ведения хозяйства. В то же время, при общности некоторых черт материальной и духовной культуры, информаторы указывают на некоторые значимые для них детали оценки соседнего народа. В частности, эстонцы всегда отмечают существенные внешние отличия соседей-немцев от представителей своего народа: «Немцы, они темнее, эстонцы – светлый народ. Эстонцев мало темнокожих, темноволосых. Светловолосые эстонцы больше…» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁷⁴. Эстонцы указывали и на неразвитость празднично-обрядовой культуры соседнего немецкого населения, так как народный календарь эстонцев был более развернут и включал большее число как праздничных дат, так и обычаев, с ними связанных: «У их ведь как-то вроде немного по иначе все. Они больше верующие были. Праздники они не каждый праздновали, у нас много праздников, а у них нет» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁷⁵.

В эстонских хуторах эстонцев-лютеран Сивинского имения активные контакты наблюдались с соседним латышским населением, хутора которого также располагались в Сивинском имении. С латышами эстонцев-лютеран сближала не только религиозная традиция, но и близость элементов традиционной культуры, обусловленная близостью культур народов одной историко-этнографической области – Прибалтики, что, в свою очередь, определяло многие общие стороны их быта и духовной культуры, в том числе обусловливала предпочтения и интересы в межэтнических контактах. Информаторы часто отмечали: «Эстонцы с латышами ничем почти не отличались, язык только. Обычаи – все одинаково было. Прибалты и прибалты…» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹⁷⁶. По рассказам известно об общем отправлении религиозного культа эстонцами и латышами во время календарных праздников и семейных обрядов (крестины), об общих книгах учета родившихся и крестившихся и умерших: «Отец был как старший по вере. У отца были все документы. У него была книга с записью латышей и эстонцев. Рождения, крещения, смерти. Потом, когда советская власть стала надвигаться, он все сжег…» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹⁷⁷. Неоднократны упоминания о владении языками соседних народов: «Латыши и эстонцы, они все вместе. У нас отец был и латыш, и эстонец. И по-латышски знал, и по-эстонски знал да, не знаю как. То ли родители тоже так же. Говорили, что отец был и латыш и эстонец вместе. Некоторые были так же, он не один, что по-латышски знали и по-эстонски знали» (Сивинский район, п. Cеверный Коммунар)¹⁷⁸; «У меня отец – латыш, мама – эстонка. Мы говорили дома на трех языках. Ну, я, конечно, мала еще была, велик ли у меня там запас был. К маме надо было обращаться на эстонском, к отцу – на латышском. Общий язык – русский. Мама по-латышски знала, все равно общались ведь. Все перемешались, как говорится… И дети на всех трех [языках] говорить начинали…» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)¹⁷⁹.

В то же время контакты эстонцев-сету как по особенностям расселения, так и конфессиональным традициям были близки к традициям славянских народов, русским и белорусам. И если эстонцы-лютеране создавали свои конфессиональные общины, то православные эстонцы вливались в уже существующие православные приходы в соседних селах.