Эвакуация. 1941—1942 гг.

Имя академика Владимира Леонтьевича Комарова (1869–1945) сегодня, увы, не на слуху. Его, конечно, в свое время «увековечивали», но когда, к примеру, звучит советский шлягер 1980‑х годов «На недельку до второго я уеду в Комарово», десять из десяти слушателей не знают и предположить не могут, что знаменитый дачный поселок на берегу Финского залива, основанный в самом начале ХХ века, до 1948 года назывался финским словом Келломяки («Колокольная гора»), а потом был переименован в честь «любимого ученого нашей страны» (как отозвалась о В.Л. Комарове Мариэтта Шагинян). На народную память о замечательном ученом негативно повлияли мифы, рожденные на волне антисталинизма, – как утверждают нынешние биографы академика, совершенно безосновательные[246]. Разбираться в этих мифах я здесь не буду, сосредоточив внимание на том, что, безусловно, сделал этот выдающийся ученый и организатор науки для нашей страны, для Победы 1945 года.

Научная специальность В.Л. Комарова была самая мирная: ботаник, флорист-систематик. Однако трудами в этой области он завоевал международное признание в профессиональных кругах еще на грани XIX и ХХ веков: его трехтомный труд «Флора Манчжурии», созданный в 1895–1897 годах и изданный в 1909‑м, был переведен на многие языки, удостоен ряда высоких российских и зарубежных научных наград и сохранил научное значение до сих пор. В этой работе молодого тогда ученого систематизирован материал, собранный во время трехлетней экспедиции по Маньчжурии и Корее.

Надо отметить, что по личному участию в экспедициях В.Л. Комаров, пожалуй, не уступал О.Ю. Шмидту, только пути его пролегали в других краях и широтах – на Дальнем Востоке (включая и Камчатку), в Средней Азии, в Саянах, на Кольском полуострове, на русском Севере; они не имели столь громкого общественного резонанса, но для науки ценность добытого в них материала была очевидной, и еще в 1914 году русский ботаник, завоевавший международный авторитет, был избран членом-корреспондентом, а в 1920‑м – действительным членом Российской академии наук. А в 1930‑м его избрали вице-президентом АН СССР; президентом академии был в те годы «отец российской геологии» академик А.П. Карпинский. Когда 89‑летний Карпинский умер в 1936 году, научное сообщество не видело в качестве его преемника никого другого, кроме как В.Л. Комарова. Владимир Леонтьевич тоже был немолод (ему в тот момент шел уже 67‑й год), но ведь все равно сильно моложе ушедшего президента. К тому ж имел он высокий научный авторитет и прекрасные организаторские способности, умел выстраивать отношения с людьми (что в ученой среде имело особую ценность): интеллигентный и даже мягкий в общении, он мог, когда обстоятельства того требовали, быть жестким и даже, выражаясь по-нынешнему, «крутым». На посту президента академии он много сделал для того, чтобы главная научная организации с максимальной эффективностью способствовала промышленно-экономическому и социально-культурному развитию СССР: инициировал распространение сети академических учреждений (филиалов, лабораторий, научных баз) на всей территории страны, помогал выстраивать деловые отношения между научными организациями и народно-хозяйственными ведомствами.

Но возраст брал свое: болезни нередко нарушали его рабочий ритм, случалось даже, что текущие вопросы работы академии приходилось ему решать, пребывая на больничной койке. А 5 августа 1939 года перенес он даже инсульт. Но был Владимир Леонтьевич силен духом и штурвал своей «галеры» крепко держал в руках. Между прочим, именно это обстоятельство породило миф, будто бы Комаров принадлежал к числу тех геронтократов, которые, дорвавшись до власти, нипочем не желают выпустить ее из рук. Биографы Комарова академик В.В. Богатов и доктор культурологии И.А. Урмина объясняют его «властолюбие» иначе: самыми вероятными его преемниками (по благоволению руководства страны) в конце 1930‑х годов были либо Т.Д. Лысенко, либо А.Я. Вышинский. И то и другое, по мнению Комарова, было бы катастрофой для отечественной науки, и единственный способ избежать этого исхода он видел (что отразилось и в его приватных письмах, на которые ссылаются биографы) в том, чтобы удержаться на этой должности самому; благо Сталин ему покровительствовал. А порядок на «судне», движущемся к ясно осознанной цели, помогали поддерживать крепкие телом и духом сподвижники, набираясь при этом опыта. Главным и чрезвычайно деятельным в ряду сподвижников пожилого президента стал О.Ю. Шмидт, избранный в 1939 году вице-президентом; он был моложе В.Л. Комарова примерно на столько же лет, насколько сам Комаров был моложе А.П. Карпинского, когда занял в 1930 году пост вице-президента. Тандем «старый и больной Комаров – и надежный Шмидт» Сталина вполне устраивал.