Эвакуация. 1941—1942 гг.

«Физика оказалась самой дефицитной специальностью в современной войне, настолько дефицитной, что пришлось организовывать специальные курсы для переквалификации химиков в физиков. <…> Многие из наших работ проводятся не в лабораториях, где мы раньше сосредотачивали всю свою деятельность, а на заводах, где осуществляются те или иные образцы или применяются наши новые методы, которые должны помочь в обороне нашей страны, а иногда работа наша проводится непосредственно в военных условиях».

Такая роль физики выявилась не сразу; в первый год войны даже свернули работы по атомному проекту – сочли его в ближайшей перспективе неактуальным. Но уже в 1942 году физиков-атомщиков стали возвращать с фронта. А их коллеги, работавшие в других «неочевидно оборонных» областях, уже в первый период войны предложили целый ряд методов и физических приборов, позволивших решить многие оборонные проблемы: облегчить и многократно ускорить контроль качества боеприпасов, защиту металлических корпусов военно-морских судов от магнитных мин противника, обнаружение вражеских подводных лодок и затонувших кораблей и др. Вот так и превратилась физика в «самую дефицитную» специальность.

Патриарх советской теоретической (но вдруг обнаружившей огромные прикладные возможности) физики академик А.Ф. Иоффе работал в Казани; в Казани работали будущие нобелевские лауреаты академик П.Л. Капица и академик Н.Н. Семенов. Несколько позже других (в январе 1942 года) туда же приехал профессор И.В. Курчатов; в Казани он занимался не атомным проектом (который был временно остановлен), а размагничиванием военных кораблей, за что был удостоен Сталинской премии; через полтора года он будет избран действительным членом академии, минуя обычную ступень «членкорства». Но это уже при вступлении в должность руководителя атомного проекта.

Так что в Казани вследствие эвакуации сосредоточились самые крупные силы советской науки. Естественно, туда же был эвакуирован и аппарат Президиума Академии наук СССР во главе с двумя вице-президентами академии – Е.А. Чудаковым и самим организатором эвакуации академических учреждений О.Ю. Шмидтом. И все сходилось на том, что на время эвакуации Казань станет стольным градом советской науки. Только президента АН СССР В.Л. Комарова в Казани не было, отчего казанскому президиуму недоставало полномочий.

А не было его там по той причине, что вице-президент Шмидт при организации эвакуации допустил (хочется думать, что руководствуясь самыми добрыми намерениями) оплошность, которая усугубила зародившуюся еще в предвоенные годы напряженность в отношениях между ним и В.Л. Комаровым, что повлекло за собой ряд серьезных последствий[245].

Разлад в Академии наук

Имея характер, закаленный в экстремальных условиях высокогорных и высокоширотных экспедиций, организатор, мыслящий рационально, академик О.Ю. Шмидт, безусловно, задумал благое дело, распорядившись отправить группу пожилых и слабых здоровьем академиков в эвакуацию не туда, где их дух и тело подвергнутся опасным перегрузкам военного времени, а в казахстанское Боровое. Боровое, если читатель не в курсе, – это «казахстанская Швейцария», круглогодичный курорт в поистине райском природном уголке; до войны эта здравница использовалась как база отдыха Академии наук СССР. Конечно, страна имела возможность сберегать на курорте в столь трудное время лишь совсем немногих и самых заслуженных своих граждан, так что компания для отправки в Боровое получилась просто невероятная: что ни имя, то – легенда. Тогда все советские люди знали эти имена по школьным учебникам, а нынешнему читателю, возможно, придется в некоторых случаях заглянуть за справкой в Интернет: Н.Д. Зелинский, А.Н. Крылов, А.Е. Фаворский, В.И. Вернадский, А.П. Бах, В.А. Обручев, С.Н. Чаплыгин.

Так вот, в этот замечательный список О.Ю. Шмидт включил и В.Л. Комарова.