Эвакуация. 1941—1942 гг.

Детство и юность Пустовалова пришлись на переломное время, и жизнь его, как говорится, помотала: поработал и батраком, и слесарем, и комсомольским функционером с разными полномочиями. Потом окончил Институт красной профессуры в Москве, аспирантуру, успешно защитил кандидатскую диссертацию по экономике, после чего был назначен заведовать кафедрой в Уральском индустриальном институте. Однако вузовский период его карьеры длился недолго, ибо молодой ученый призван был на партийную работу: сначала возглавлял отдел пропаганды Свердловского обкома, партийную газету «Уральский рабочий», а в июле 1941 года, незадолго до приезда в город В.Л. Комарова, стал секретарем по пропаганде Свердловского обкома ВКП(б). Замечу к слову: этим назначением лишний раз подтвердилось, что пропаганде в то время придавалось значение не меньшее, чем производству оружия, и на роль пропагандистов старались выдвигать людей компетентных и ответственных. Иван Степанович сполна отвечал этим критериям, о чем можно судить хотя бы по тому факту, что в послевоенное время он был рекрутирован на ответственные должности в Москве: заведовал отделом в газете «Правда», был главным редактором газеты «Советская Россия», занимался наукой в Институте экономики АН СССР.

Даже беглый обзор биографии партийного куратора, заботам которого был препоручен пожилой и больной президент Академии наук, позволяет сделать вывод, что и для Комарова такой «гид» был подарком судьбы. Ему представилась счастливая возможность получить информацию о положении интересующих его дел не просто полную, но и, скажем так, заостренную на главных научно-организационных проблемах. И то, что он увидел, побудило его к серьезным размышлениям.

Эвакуация научных учреждений в Свердловск ко времени визита В.Л. Комарова еще только начиналась, но уже было очевидно, что проходит она по существенно иному сценарию, нежели в Среднюю Азию или в Казань. Столица Урала уж точно не была «хлебным» городом, при том что, как уже сказано выше, бурно растущий центр огромного промышленного региона был сверх меры перенаселен еще до войны. А с началом войны его и вовсе захлестнули потоки эшелонов с оборудованием и работниками промышленных гигантов из «угрожаемых» районов. Чтобы расселить абсолютно необходимых оборонным заводам Урала беженцев, не только до физического предела «уплотнили» местных жителей, но и заполнили подвалы, чердаки, кладовки, а людей «сомнительного» социального происхождения или «подозрительных» национальностей даже в массовом порядке выселяли из города. Казалось, втиснуть кого-то еще в этот «человейник» не позволяют законы природы.

Тем не менее некоторые научные учреждения эвакуировали и в Свердловск. В первую очередь, естественно, институты и лаборатории, родственные тем, что были созданы здесь еще в довоенную пору (металлургического, геологического, геофизического профиля), ибо подселить беженцев к родственным организациям было проще, нежели искать для них новые места. Тот же принцип, что и в оборонно-промышленной сфере. Но, как говорится, «фишка» была в другом: «коренные» научные учреждения Урала – и академические (УФАН), и отраслевые – создавались в годы индустриализации, как правило, затем, чтобы обеспечить научную поддержку развивающейся промышленности. А промышленность уральская в значительной мере прямо или косвенно была связана с «оборонкой». Насколько эта связь была органичной и существенной, можно судить хотя бы по тому факту, что уже в начальный период войны в столицу Урала были эвакуированы Наркоматы танковой промышленности, черной и цветной металлургии – чтобы руководить главными подведомственными предприятиями не «дистанционно», а, фигурально выражаясь, «из окопов на передовой». Вот почему в Свердловске сложилась, по сути, модельная ситуация, позволявшая наглядно увидеть, что и каким образом может сделать наука для обороны страны.

Ботаник В.Л. Комаров с научной подоплекой оборонных производств был знаком не очень тесно; однако аналитический ум и богатый опыт систематизации научных фактов позволили ему увидеть в открывшейся картине даже больше того, что хотел ему показать хорошо информированный партийный «гид». Он увидел возможность сделать участие науки в повышении оборонной мощи страны гораздо более системным и эффективным! Но чтобы реализовать эту возможность, нужно было не провозгласить «правильный» лозунг, а разработать программу конкретных действий. Создание такой программы требовало не только масштабного мышления, но и детального знания возможностей всех структурных подразделений Академии наук СССР. Все сходилось на том, что организовать и возглавить работу над такой программой должен он сам – президент Академии наук. А раз так, то эвакуироваться на курорт было совсем не время.

И по истечении трех дней пребывания в Свердловске Владимир Леонтьевич сказал сопровождающим: «Я принял решение остаться на Урале. Это обдуманное решение и менять его я не буду»[247].