Эвакуация. 1941—1942 гг.

Иное дело – Казань. «Хлебным» городом столица Татарстана вряд ли была, но сосредоточенная в ней и на тяготеющих к ней территориях оборонная промышленность (авиазавод, оптико-механический завод, выпускавший оснащение для самолетов, подводных лодок и артиллерийских систем – а всего туда было эвакуировано более 200 крупных промышленных предприятий) была в значительной мере наукоемкая. Кроме того, старинный университетский город обладал и бóльшими возможностями размещения научных лабораторий и «штучных» их сотрудников, нежели Свердловск, неимоверно разросшийся на «дрожжах» индустриализации и еще до начала войны испытывавший острый дефицит жилья и производственных площадей. Ну, а что фронт может откатиться до Казани – даже мысли такой никто не допускал. Вот почему именно Казань стала самым крупным центром сосредоточения академических учреждений. «Здесь, – по сведениям академика В.В. Костюка, – обосновались 33 института и около 2000 научных сотрудников, среди которых было 39 академиков и 44 члена-корреспондента АН СССР»[243].

Эвакуация научных учреждений в Казань началась уже в конце июля 1941 года. В числе первых на колеса были погружены сотрудники Математического института имени В.А. Стеклова. В их числе оказался Лев Семенович Понтрягин – тогда молодой членкор (ему уже в Казани исполнилось 33 года), а впоследствии – действительный член академии, всемирно известный математик[244]. Лев Семенович оставил воспоминания, есть в них и рассказ о том, как они ехали в Казань и как жили в эвакуации. Воспоминания писались в конце жизни, которая, безусловно, удалась. Может, по этой причине драматизм событий мемуаристом заметно смягчен. Но не придумал же он внешнюю канву событий! И если судить по этим воспоминаниям, эвакуация привилегированного отряда беженцев в город на Волге выглядела по тем временам даже комфортно.

«Эвакуация московских учреждений в Казань была организована замечательно. Во всяком случае, так было с нами. Мы имели возможность взять с собою в багаж большое количество вещей. Конечно, это была не мебель, а наиболее необходимые вещи, в первую очередь – одежда и другие наиболее необходимые предметы быта. <…>

Мы ехали в купированном мягком вагоне, причем моя семья из трех человек занимала полностью четырехместное купе. Ехать нам было удобно и хорошо. Не помню, чем мы питались, было ли питание организованным или мы ели то, что взяли с собой, – не знаю. Путешествие продолжалось три дня, и мне не хотелось, чтобы оно кончалось… По прибытии в Казань нас сразу отвезли в здание Казанского университета, где в различных его комнатах уже были расставлены кровати. Мы попали в спортивный зал, где стояло несколько десятков кроватей. Через один-два дня к нам пришел кто-то и сказал, что прибыл багаж. Он лежит во дворе, в куче. Мы пошли его забирать. Все оказалось цело».

Академик Понтрягин с некоторым даже простодушием и не без юмора рассказывает о своей казанской жизни, и в его рассказе внимание акцентируется не на героическом, а на бытовых нелепостях и несообразностях. Однако: