Эвакуация. 1941—1942 гг.

И в первом же высоком кабинете его ждал «облом»: секретарь ЦК Г.М. Маленков взял короткий тайм-аут, чтобы «посоветоваться с товарищами», а на следующий день сказал по телефону, что план не подпишет, и, не объясняя причины, положил трубку.

«Товарищами», с которыми посоветовался Маленков, оказался С.А. Акопов, с 1937 по 1939 год возглавлявший Уралмаш. С Уралмаша он ушел на повышение – в заместители наркома тяжелого машиностроения, потом стал наркомом среднего машиностроения, потом был «брошен» на автомобильную промышленность, но позицию по Уралмашу, оказывается, сохранял твердую: вы, дескать, хотите сделать завод серийным и тем самым подорвать развитие черной металлургии – не позволим!

Свой резон был и у И.Ф. Тевосяна, наркома черной металлургии: мне, дескать, экскаваторы не нужны, а потребуются – куплю за границей. И буровые машины его будто бы не касались.

И Н.С. Козаков, нарком тяжелого машиностроения, в ведение которого Уралмаш переходил после окончания войны, проект не поддержал: вы, мол, должны работать на металлургию, а буровые машины и экскаваторы – не ваша забота.

Никаких аргументов директора Уралмаша никто из них даже слушать не захотел. Казалось, проект безнадежно провален. Но Музруков проявил настойчивость и нашел-таки влиятельных сторонников: нарком нефтяной промышленности Н.К. Байбаков был «по определению» заинтересован в уралмашевских буровых машинах. А.И. Микоян, ведавший торговлей с заграницей, оценил, какие выгоды сулит производство буровых машин и экскаваторов у себя дома: какая экономия валюты! Получив такую поддержку, Музруков позвонил Малышеву и Вознесенскому – и вопрос был поставлен на обсуждение на самом высоком правительственном уровне. Дело кончилось тем, что 15 декабря 1945 года уралмашевский проект подписал Сталин.

Под мирный план, с энтузиазмом воспринятый уралмашевским коллективом, многое на заводе пришлось перестраивать. Оригинальным организационным решением стала централизация технологических служб, позволившая в значительной мере снять противоречие между «штучным» производством, на которое изначально был ориентирован «завод заводов», и преимуществами серийного производства. Дело в том, что в конструкциях «штучных» машин использовалось множество стандартных или родственных деталей и узлов – так почему бы для их проектирования и изготовления не использовать принципы серийного производства? Это значительно ускоряло и удешевляло процесс создания новой техники.

Новый организационный принцип диктовал другие требования к планировке производственных площадей, к расстановке оборудования. Опираясь на опыт военных лет, уралмашевцы сумели произвести крупномасштабные перемены быстро и без остановки действующего производства. Демонтировали и переносили сотни станков, строили новые корпуса, прокладывали коммуникации. Оборудование нового цеха буровых машин – его площадь составляла 8 тыс. кв. метров! – смонтировали «по-фронтовому» за одну лишь неделю, хотя по нормам мирного времени на то ушло бы месяца два. За неделю смонтировали в ноябре 1946 года и оборудование экскаваторного цеха.

Тем временем конструкторы доводили до стадии полной готовности рабочие чертежи, технологи разрабатывали оснастку.

Производство буровых установок начинали с нуля: на заводе не было ни специалистов этого профиля, ни опыта производства. За дело принялась группа энтузиастов, участвовавших до того в конструировании разных машин (в их числе был, в частности, и Леонид Александрович Ефимов, отличившийся на прессовом оборудовании). Вскоре определился лидер – Гурген Бейбутович Карапетян. С буровыми установками он прежде тоже дела не имел: с 1932 года работал на Уралмаше, за два года до войны окончил заочное отделение Уральского индустриального института по специальности станки, инструменты и холодная обработка металлов. Но задача его увлекла.

Уже весной 1946 года конструкторы выдали чертежи, в октябре группа получила официальный статус конструкторского бюро нефтепромыслового оборудования, которое возглавил Карапетян. А к ноябрю были изготовлены три опытных образца установки Уралмаш-3Д, которые нефтяники восприняли с энтузиазмом, и в 1947 году таких установок было выпущено уже 75, а вскоре их производство довели до 300 штук в год (тогда как до войны в стране их было всего 250). Успех окрылил конструкторов, они принялись совершенствовать свое детище – и, как это бывает, не всегда удачно. Одна новация, к примеру, вызвала такие осложнения, что пришлось остановить производство, но ситуацию удалось выправить. И в конце концов уралмашевцы добились того, что их установки по эксплуатационным качествам не уступали зарубежным, а обходились в несколько раз дешевле. В 1948 году Карапетян и его ближайшие сотрудники были удостоены Сталинской премии «за усовершенствование конструкции и организацию серийного выпуска тяжелых нефтебуровых установок».