Эвакуация. 1941—1942 гг.

Как избежать коллапса? Экономическая и социально-историческая ситуация требовала решительного и смелого маневра, сопоставимого по масштабу с эвакуацией. Посредством эвакуации страна выиграла войну, а теперь требовался маневр, который позволил бы «выиграть мир».

Маневр ради мира был совершен. Был он не менее драматичен, чем эвакуация, и результаты его оказались неоднозначными (да ведь и цена Победы была чрезмерно велика!). Народу опять пришлось претерпевать невероятные трудности и лишения – и терпели, повторяя, как мантру: «Лишь бы не было войны!» И войны не было – значит, главная цель маневра была достигнута. Но опять-таки: какой ценой? Не в первые послевоенные годы, а десятилетия спустя родилась мрачная шутка, что войны не будет, но борьба за мир достигнет такого накала, что не останется камня на камне.

Неверно было бы, однако, сводить послевоенный маневр к пресловутой «борьбе за мир». Хотя не следует ее и недооценивать: участие в этом движении таких людей, как Фредерик Жолио-Кюри, Пабло Пикассо, Жоржи Амаду, Поль Робсон и др., ощутимо влияло на мировое общественное мнение. С другой стороны, советские люди, слишком тяжело пережившие войну, с пониманием относились к чрезмерным расходам государства на оборону. Но для разрешения кризисной ситуации в стране очень важно было провести отчетливую черту между завершенной войной и наступившим миром. Сделать что-то такое, чтобы победители все-таки почувствовали, что они победители. Что налаживается мирная жизнь, за которую они воевали и на фронте, и в тылу. Но чтобы одновременно сознавали, что в мирной обстановке работать надо, не сбавляя усилий, ибо только теперь и начинает строиться новая жизнь, которую прежде якобы «мешали строить враги».

Если взглянуть на послевоенную ситуацию в стране с этой стороны, то представляются разумными меры руководства страны, иные из которых сегодняшними публицистами комментируются с ухмылкой: отмена карточной системы в декабре 1947 года (ох и постояли после того в очередях!), проведенная одновременно с ней денежная реформа (кому-то зарплату выдали уже новыми – повезло, а кому-то накануне)… Хотя все, конечно, понимали, что реформа нужна. И ежегодные мартовские – сначала достаточно весомые, а под конец совсем уж символические, но все-таки! – снижения цен.

К мерам, помогающим преодолеть психологический порог между военным и мирным временем, надо отнести постановление, принятое в 1945 году, о первоочередном восстановлении пятнадцати разрушенных городов. После изгнания оккупантов в руинах лежали сотни городов (если считать не только большие, но и малые), но взяться сразу за все не хватало ни средств, ни сил. Выбрали те, что более других на виду – крупнейшие и старейшие: Минск, Смоленск, Брянск, Новгород, Воронеж, но и Вязьма, и Великие Луки… По той же причине затеяли строительство в Москве ожерелья «сталинских высоток», включая парящее над городом новое здание Московского университета. (Университет в этом ряду – символ не столь, конечно, амбициозный, как довоенный, так и не построенный, Дворец Советов, но более отвечающий духу времени.) А во многих других городах, больших и малых, в то же время – среди обветшавших, неухоженных кварталов – построили роскошные по тем временам культурные центры: драмтеатр с дорической колоннадой в Брянске, Дом культуры завода Уралэлектроаппарат на Эльмаше (в Свердловске), Дворец культуры энергетиков (в поселке СУГРЭС) и т. п.

И сняли праздничный фильм «Кубанские казаки» – не лживый, а необходимый истощенному социальному организму, как витамин.

Конечно, было ожидаемым – оно и произошло – смягчение трудовой дисциплины: перестали считать уголовным преступлением (хотя безнаказанным оно не оставалось) опоздание на работу, даже и прогул; позволялось по своей инициативе сменить место работы (хотя лучше – «переводом») …

Очень значимым сигналом о возвращении к мирной жизни стала передача прежним владельцам помещений, занятых все военные годы под оборонные предприятия и эвакогоспитали. Освободили здания театров в Златоусте, Челябинске, Свердловский ТЮЗ – для театров; здания университета – для университета, мемориальный дом Д.Н. Мамина-Сибиряка – для музея Мамина-Сибиряка (который готовили к открытию, но не успели открыть летом 1941 года) … В систему образования были возвращены школьные здания.

Между прочим, Свердловское облоно, воспользовавшись этой кампанией, очень настойчиво добивалось получения в свое распоряжение дома по Почтовому переулку, 7, где в 1942–1943 годах размещался Президиум Академии наук СССР, хотя системе образования он никогда не принадлежал (строго говоря, еще до революции там размещался учительский институт. Уральскому филиалу академии удалось отстоять его для горно-геологического института.

Однако и для «социальной терапии», и для дальнейшего развития страны важно было не только «подать сигнал», но и реально «перенастроить» трудовую активность общества, задать иное, отчетливо послевоенное направление трудовым усилиям, создать ориентиры для новой героики и новых «героев труда».