Эвакуация. 1941—1942 гг.

Во исполнение этого постановления была создана ныне знаменитая (а тогда сверхсекретная) Лаборатория № 2 Академии наук СССР. На роль ее руководителя «сватали» самых авторитетных физиков, хорошо знакомых с ядерной проблематикой, – академиков Абрама Федоровича Иоффе и Петра Леонидовича Капицу, но оба отказались. Кстати, первому шел тогда уже 63‑й год, второму 60‑й. Назначили менее именитого Игоря Васильевича Курчатова («Курчатов так Курчатов», – без энтузиазма, как гласит легенда, согласился Сталин), зато он только-только (в январе 1943‑го) отметил свое сорокалетие, и это был «эталонный» возраст организаторов Победы в Великой Отечественной войне! А кураторами Лаборатории от ГКО были назначены М.Г. Первухин (зам. председателя Совнаркома) и С.В. Кафтанов – уполномоченный ГКО по науке, а впоследствии министр высшего образования СССР, председатель Гостелерадио.

Если сопоставить с будущими затратами на «атомные» города, работа Лаборатории № 2 правительству практически ничего не стоила. Ну, выделили помещение – сначала вовсе «на птичьих правах», потом достроили для них корпус, который еще до войны начали строить для Института экспериментальной медицины. Ну, подключили Курчатова к серьезным источникам информации: предоставили возможность не только знакомиться с разведданными, но даже и заказывать разведке получение тех или иных сведений. Ну, позволили ему набирать штат не только из специалистов, которые работали в научных учреждениях тыла, но и отзывать с фронта. Можно ли это было сравнивать по масштабам расходов хотя бы с установкой эвакуированной моторной линии на Турбинном заводе или ижорского броневого стана на Нижнетагильском металлургическом?

Курчатов ни по силе интеллекта, ни по организаторским способностям, ни по витальной энергии не уступал молодым наркомам и генералам танкопрома, но от его усилий не зависело напрямую положение на фронтах, и потому работа его в раскладе ГКО не считалась первоочередной. Предполагалось, что они работают на послевоенное будущее – вроде как уралмашевская «группа завтрашнего дня», до которой ГКО и вовсе не было дела. В сущности, курчатовцы занимались теоретической проработкой вопросов производства, практическая нужда в котором еще не встала в первую строчку повестки дня, и потому к весне 1944 года в Лаборатории № 2 числилось лишь 25 научных сотрудников, включая самого Курчатова, а всего в штате было 74 человека – со сторожами и уборщицами.

Но, в отличие от своих партийно-государственных кураторов, Курчатов ядерную проблему знал изнутри и был твердо убежден в ее исключительной важности и неотложности. Задачей номер один он считал пуск экспериментального ядерного реактора, в котором должен нарабатываться оружейный плутоний. На его энтузиазме, главным образом, дело и держалось. Он донимал Сталина, по его собственному признанию, как назойливая муха, добиваясь решения самых неотложных вопросов. Как от мухи, Сталин от него и отмахивался. Тем не менее в мае 1945 года курчатовский коллектив выдал эскизный проект уран-графитового реактора, и даже началась работа по превращению этого проекта в документ реальных действий.

Вот такой задел имела страна к моменту, когда на виду у всей планеты были взорваны три американские атомные бомбы, а вслед за ними четвертая – информационная.

Книгу профессора Смита переведут у нас в авральном режиме и издадут на русском языке уже в 1946 году. Но в англоязычном оригинале она едва ли не на другой день после американской премьеры (строго говоря, не сама книга, а ее фотокопия) легла на стол Курчатову. Полистав ее и должным образом оценив ее смысл, Игорь Васильевич немедленно отправился к Первухину (тот уже не был зампредом Совнаркома, но ядерная проблематика осталась на его попечении). На совещание были приглашены еще два-три человека, посвященные в атомную проблематику, а также кандидат-физик из другого ведомства, свободно владевший английским языком. Вот этому «англоязычному» кандидату и было поручено за ночь проштудировать книгу Смита и сделать ее подробный реферат для советских специалистов.

Он выполнил поручение безупречно: уже ранним утром следующего дня явился в Лабораторию № 2 с материалами, пригодными для более предметного осмысления. Специалисты-ядерщики быстро вникли в ситуацию, образовали рабочую группу, которую сразу же перевели на казарменное положение, – и в течение недели, к 20 августа, ориентируясь на опрометчивые откровения Генри Смита и немалый уже собственный опыт, эта чрезвычайная группа разработала обстоятельный проект правительственного постановления. А 30 августа 1945 года проект был Совнаркомом утвержден, то есть превратился в программу создания научно-производственной отрасли, включающей систему научно-исследовательских учреждений и промышленных предприятий. Вместе они должны были составить цельный и слаженно функционирующий организм, производящий ядерное оружие.