Эвакуация. 1941—1942 гг.

Внешне эпопея создания советского ядерного щита мало напоминает эвакуацию 1941 года. Железнодорожные магистрали не были забиты составами, идущими с запада на восток, хотя эшелоны все-таки шли. Ничто не горело и не взрывалось там, откуда начиналось их движение, никто не бомбил их в пути; не демонтировалось оборудование одних предприятий, чтоб установить его в другом месте, – нигде не было такого оборудования, которое было нужно атомной отрасли.

Но в глубинной своей сути это тоже был великий стратегический маневр, призванный изменить соотношение противоборствующих сил на мировой арене. Цель его была такая же, как раньше: втайне от противника нарастить военно-промышленный потенциал страны до уровня, соответствующего масштабам новых угроз. Как и при эвакуации, для развертывания новых военно-промышленных производств отводились удаленные от посторонних глаз глубинные уголки Урала и Сибири. Использовались и методы, отработанные в первые месяцы войны: предельная мобилизация и концентрация материальных и человеческих ресурсов, быстрое их сосредоточение в намеченных точках, широкий простор организационной инициативе и строгая ответственность за выполнение поставленных задач. Мало того, в ряде случаев ключевыми фигурами в этом новом стратегическом маневре оказывались деятели, закалившие характер и накопившие организационный опыт в ходе возрождения на уральской земле эвакуированных предприятий. Тут, конечно, в первую очередь нужно назвать А.Н. Комаровского, строившего Бакальский завод качественных сталей, Е.П. Славского и Б.Г. Музрукова.

<p>«Жизненная сила России» в условиях новых угроз</p>

Как и во время войны, в послевоенной стране почти не было предприятий, которые так или иначе не работали бы на «оборонку» в ее новом качестве. И как тогда в центре военно-промышленной отрасли стояли такие гиганты, как челябинский «Танкоград», тагильский Уралвагонзавод, свердловский Уралмаш, так и сейчас весь организм перенапряженной страны через тысячи капилляров передавал свою энергию в центры новых производств, на базе которых создавались закрытые «атомные» города. Таких городов в стране было создано десять, пять из них – на Урале, а первым из них по времени и наиболее связанным с традициями эвакуации стал нынешний Озерск («псевдонимы» советских лет – База-10, Челябинск-40, Челябинск-65), ядром которого стал плутониевый комбинат – нынешний «Маяк».

Однако эвакуированные предприятия возрождались, как правило, на заранее определенных местах. Даже на пустыре, где выгрузился киевский завод «Большевик», были видны следы несостоявшейся стройки. Даже площадка для Бакальского (будущего Челябинского металлургического) завода, которую уже назначенный директор и нарком в декабрьских снегах с первой попытки не смогли найти, была еще до войны тщательно обследована и приготовлена для строительства.

А вот с площадкой для Базы-10, несмотря на срочность задания, не могли определиться в течение нескольких месяцев. Дело не в нерешительности проектировщиков, а в том, что даже заказчик (которым условно считалась Лаборатория № 2) толком не знал, что придется строить, а что и знал – не имел права «рассекречивать». Известно только было (и то немногим: Курчатову, Ванникову, Берии, а кому еще, кроме них?), что будет строиться плутониевый комбинат, но даже главный его объект – реактор существовал пока что лишь в эскизном проекте. (Заметим, что через год, в самом конце 1946 года, Курчатову и его сподвижникам удастся запустить первый в Европе и Азии полупромышленный уран-графитовый котел. Это будет принципиально важный этап в реализации нашей атомной программы.) Чтобы сделать полноценный рабочий проект, нужно было провести серьезные научные исследования, а исследования можно было провести лишь в лабораториях, оборудованных приборами, которых тоже не было…

Выбор был такой: либо все делать по порядку (исследовать, проектировать, строить) – тогда этот процесс растянется на десятилетия (на что, собственно, и рассчитывали американцы, «подразнившие» маломощных претендентов в конкуренты книгой Генри Смита); либо, вопреки здравому смыслу, строить «то, не знаю что». Руководители нашего атомного проекта выбрали второй вариант: на первый история не отводила времени.

Впрочем, опыт такого строительства во время эвакуации был: вспомните, как, например, на Магнитогорском комбинате цех строили и проектировали одновременно, причем строители порой опережали проектантов. И были люди, воспитанные войной: они не рассуждали – можно или нельзя, а брались и делали. Именно такой человек отвечал по линии ПГУ за строительство плутониевого комбината на Южном Урале.