Эвакуация. 1941—1942 гг.

И снова данные от историка М.И. Мельтюхова: «Для операции “Барбаросса” из имевшихся в вермахте 4 штабов групп армий было развернуто 3 (“Север”, “Центр” и “Юг”) (75 %), из 13 штабов полевых армий – 8 (61,5 %), из 46 штабов армейских корпусов – 34 (73,9 %), из 12 моторизованных корпусов – 11 (91,7 %). Всего для Восточной кампании было выделено 73,5 % общего количества имевшихся в вермахте дивизий. Большая часть войск имела боевой опыт, полученный в предыдущих военных кампаниях. Так, из 155 дивизий в военных действиях в Европе в 1939–1941 гг. участвовали 127 (81,9 %), а остальные 28 были частично укомплектованы личным составом, также имевшим боевой опыт. В любом случае это были наиболее боеспособные части вермахта. Военно-воздушные силы Германии развернули для обеспечения операции “Барбаросса” 60,8 % летных частей, 16,9 % войск ПВО и свыше 48 % войск связи и прочих подразделений»[51].

Резюмирую эту информацию совсем коротко: примерно три четверти вооруженных сил Третьего рейха (а остальные несли свою разбойную службу по всей захваченной Европе), закованные в броню, оснащенные мощными моторами, поднаторевшие в победах, в предрассветный час выходного летнего дня по сигналу «Дортмунд», полученному накануне в полдень, одновременно и внезапно огненным и стальным валом обрушились на советскую землю. Тщательно просчитанный и безупречно подготовленный удар принес ожидаемый результат. Один из главных разработчиков этого плана – знакомый уже читателю генерал-полковник Франц Гальдер, – подытоживая первый день кампании, предполагающей молниеносный разгром СССР, с удовлетворением «потирал руки»: «Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10–12 км! Таким образом, путь подвижным соединениям открыт».

Нельзя сказать, что все у завоевателей проходило совершенно гладко. В одном случае путь танковому соединению преградил «труднопроходимый лесной массив (сомнительно, чтобы этого нельзя было избежать)», в другом пришлось обходить болота, в третьем наткнулись на не замеченную раньше разведкой моторизованную группу РККА, но автор дневника не сомневается, что она будет разбита и тем самым «оперативный успех танковой группы Гудериана будет обеспечен». Но это же мелкие царапины на лаковом панно!

В оперативном дневнике одного из главных военачальников армии вторжения эмоции были бы неуместны, но сквозь бесстрастные строки деловых записей просачивается прямо-таки ликование: «Командование ВВС сообщило, что наши военно-воздушные силы уничтожили 800 самолетов противника (1‑й воздушный флот – 100 самолетов, 2‑й воздушный флот – 300 самолетов, 4‑й воздушный флот – 400 самолетов). Нашей авиации удалось без потерь заминировать подходы к Ленинграду с моря. Немецкие потери составляют до сих пор 10 самолетов». И о том же в несколько ином ракурсе: «Командование ВВС сообщило, что за сегодняшний день уничтожено 850 самолетов противника, в том числе целые эскадрильи бомбардировщиков, которые, поднявшись в воздух без прикрытия истребителей, были атакованы нашими истребителями и уничтожены».

Естественный после таких донесений итог первого дня: «Задачи групп армий остаются прежними. Нет никаких оснований для внесения каких-либо изменений в план операции. Главному командованию сухопутных войск не приходится даже отдавать каких-либо дополнительных распоряжений». Все идет строго по плану!

А дальше (напомню процитированное): «путь подвижным соединениям открыт».

О каких задачах упоминает начальник ОВХ? Куда дальше предстоит двигаться «подвижным соединениям»?

Тут уместно напомнить о выступлении Гитлера на совещании 5 декабря 1940 года, где фюрер очертил контуры будущего плана «Барбаросса». Там содержался принципиально важный для него тезис – «уничтожить жизненную силу России». При этом особо подчеркнул: «Сосредоточить крупные силы в южной группе армий», и в то же время: «Захват Москвы не имеет большого значения».