Эвакуация. 1941—1942 гг.

Причем промышленные предприятия и сырьевые базы не были разбросаны более или менее равномерно по всей географической зоне, а сосредоточены преимущественно в трех ее сегментах. Между прочим, гитлеровские стратеги об этой «экономической географии» были прекрасно осведомлены. Я уже цитировал запись в дневнике Гальдера, датированную 2 февраля 1941 года (в это время план нападения на СССР активно дорабатывался), – о том, что 32 % советской военной промышленности сосредоточено на Украине, 28 % – в Москве и Горьком (в принципе, если двигаться с запада – примерно одно направление) и 16 % – в районе Ленинграда.

Эти проценты можно проиллюстрировать. Насчет Украины: в Харькове родились средние танки «тридцатьчетверки», в Киеве строились боевые самолеты, в Мариуполе работал крупнейший в стране бронепрокатный стан. Мощный военно-промышленный потенциал был сосредоточен в Днепропетровске. В Москве и примыкающей к ней промышленной агломерации производили легкие танки, самолеты, артиллерийские орудия; в Горьком (нынешнем Нижнем Новгороде) – крупнейший в стране автозавод (на нем же во время войны производились легкие танки, бронеавтомобили, минометы), авиационный завод и множество других предприятий. Шестнадцать ленинградских процентов – это тяжелые танки, броневая сталь и бронепрокат, а также (в области) – алюминиевое сырье, металлический алюминий и незаменимые для военной техники сплавы на его основе.

Я не многое перечислил, однако не думаю, что здесь нужно более основательно погружаться в военно-промышленную географию: необходимые подробности будут в последующих главах. А приведенных примеров, думаю, вполне достаточно, чтобы объяснить идею трех броневых клиньев, разошедшихся от западной границы СССР на северо-восток (к Ленинграду), на юго-восток (на Украину) и в сторону Москвы.

Кстати, о Москве в директиве «Барбаросса» сказано так, чтобы и генералам было понятно: «Захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношениях решающий успех, не говоря уже о том, что русские лишатся важнейшего железнодорожного узла»[54]. Но всему свой черед.

Наверно, в свете сказанного уже не требует особого пояснения и концепция «блиц», на основе которой выстроена вся программа «Барбаросса»: надо было очень торопиться, чтоб успеть взять под контроль все то, что в совокупности Гитлер назвал «жизненной силой России». Разработчики программы задолго до начала боевых действий (директива ведь подписана 18 декабря 1940 года) опасались, что при медленном наступлении обороняющаяся сторона непременно использует производственные возможности этих предприятий, чтобы хоть частично восполнить катастрофические потери военной техники на границе, и тогда на пути германских войск появятся новые заградительные барьеры, даже более опасные, чем вдоль рек Буг и Прут, поскольку во время активных военных действий добиться эффекта внезапности уже не удастся. (Это были не умозрительные опасения, и, когда блицкриг превратился в затяжную войну, они подтвердились.)

Заставляла торопиться и надежда, что «жизненную силу России», захваченную в рабочем состоянии, удастся сразу же переориентировать на службу рейху: ведь промышленные мощности Чехословакии, Бельгии, Франции к этому времени работали уже в полную силу, оснащая вооружением вермахт. К слову, безоглядно (то есть не мысля, что когда-то может случиться Нюрнберг) терроризируя бомбежками жилые и деловые кварталы подготавливаемых к захвату городов, немцы во многих случаях достаточно «бережно» обходились с промышленными предприятиями: рассчитывали заполучить их более или менее неповрежденными. Но приходилось торопиться еще и по той причине, что «русские» (не фанатики-«большевики», а народ, успешно применивший тактику выжженной земли против Великой армии Наполеона) сами все разрушат.

Директива «Барбаросса» не только призывала армию вторжения торопиться, но и создавала для того условия. Наступающим воинским формированиям было велено не отвлекаться на попутные задачи: не бомбить второстепенные объекты, расположенные в стороне от главного направления, не заботиться о защите флангов (ибо некому будет нападать), тем более не заморачиваться вопросами военно-административного, так сказать, обустройства захваченных территорий (с этим успеется). Вперед и только вперед!

В общем, директивой «Барбаросса» войскам предписывалось, взяв разгон на границе, на большой скорости, практически без остановок (фигурально выражаясь, не выключая танковых моторов), проскочить насквозь не очень широкий военно-промышленный пояс СССР до самой его восточной границы – «забрать у противника его промышленные районы», как откровенно выразился Гальдер в своем дневнике (3 июля 1941 года). Такими действиями (а не захватом столицы) вермахт и выполнит задачу, поставленную фюрером, – «уничтожить жизненную силу России». Лишенной этой силы России воевать будет просто нечем – бери ее голыми руками.

«Кампания против России выиграна»?