Эвакуация. 1941—1942 гг.

Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск. Таким образом, в случае необходимости, последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации»[52].

Как видите, ни о советской столице, ни о московском руководстве тут нет ни слова. И не могло быть: о своем крайне уничижительном отношении к «еврейско-большевистской» власти Советской России Гитлер высказался еще в «Mein Kampf» и с тех пор мнение не переменил, а план «Барбаросса» разрабатывался, при всех прочих предпосылках, еще и в расчете на то, что, если сильно ударить по главной опоре этой власти – вооруженным силам, – то власть сама собою рухнет.

Однако и не Красную армию он имел в виду, говоря о «жизненной силе России». Армию он планировал уничтожить первым же мощным ударом прямо на границе, но тем задача не решалась. Гитлер резонно опасался, что и армия, и презираемая им «еврейско-большевистская» власть, и другие государственные институты могут возродиться в каком-то виде после самого сокрушительного разгрома, если не уничтожить…

А вот что именно, по его мнению, нужно было уничтожить, чтобы Россия уже никогда не смогла возродиться ни в «большевистском», ни в каком ином варианте? Прямого ответа на этот вопрос ни в дневниковых записях Гальдера, ни, тем более, в радиообращении Гитлера после нападения на СССР нет. Напрямую об этом не говорится и в директиве «Барбаросса», поскольку она адресована не политикам, а генералам.

Но косвенные указания на действительные цели в тексте директивы найти легко!

Что бы, по-вашему, значило такое стратегическое решение: разгромив армию противника на самой границе и вступив на территорию обреченного на разрушение государства, армия вторжения почему-то не развивает этот успех, устремившись единым разрушительным валом из огня и стали до самой советской столицы, а разделяется на три потока, которые двигаются в разных направлениях? Три железных клина, не встречая уже (как предполагалось) серьезного сопротивления, разрезают немереные российские пространства, как студень, и в кратчайшие сроки достигают рубежа, не столь уж удаленного от Москвы на восток. Но на том рубеже – стоп! Продвигаться дальше нет нужды. И захват Москвы «не имеет значения». В принципе, допускалось, что бронетанковые колонны, двигающиеся к назначенным рубежам, могут обойти ее с севера и с юга, и она, просуществовав некоторое время в виде анклава, рухнет, как и «еврейско-большевистская» власть, сама собой.

Так чем же привлекал Гитлера и ближайших его сподвижников тот рубеж, которого достигнуть было предписано как можно быстрее? Если присмотреться, о том ведь достаточно внятно сказано в процитированном фрагменте: по достижении названной линии у русских останется «последний индустриальный район», да и тот далеко – на Урале; возникнет нужда – его можно будет просто разбомбить, не посылая туда наземные войска.

Стало быть, остальные индустриальные районы к тому моменту будут уже ликвидированы, ибо практически все они расположены западнее того рубежа. В том и заключается «креативный» смысл замысла операции «Барбаросса»: разгромив армию противника уже на границе и не давая ему опомниться, оккупировать его основные индустриальные районы. Тем самым, с одной стороны, лишить «еврейско-большевистский режим» военно-промышленной опоры (так что он неминуемо рухнет); с другой стороны, получить дополнительные ресурсы для победы над Англией. Остроумно? Дело, однако, не столько в сообразительности гитлеровских стратегов, сколько в особенностях размещения основных предприятий советской военной промышленности в предвоенный период.

«Жизненная сила России»

Нынче не многие, кроме профессиональных историков, знают, что накануне Великой Отечественной войны почти вся наша военная промышленность была сосредоточена на сравнительно узкой полосе территории между линиями Ленинград – Киев на западе и Ярославль – Воронеж – Донбасс на востоке. Здесь размещались предприятия, на которых производилось до 85 процентов военной техники и боеприпасов. Там же находились все танковые заводы, все броневые станы, все трубопрокатные агрегаты, изготавливающие трубы для минометов, почти все предприятия, выпускающие высококачественные и легированные стали, и т. д.[53] Некоторые историки эту зону, протянувшуюся на тысячи километров вдоль западной границы, но в географическом смысле неширокую – 300–500 километров, – называют военно-промышленным поясом СССР. По-моему, это определение выразительно и точно.