Эвакуация. 1941—1942 гг.

Кстати, последний тезис, про Москву, был не очень понятен даже ближайшим сподвижникам фюрера: если собрались разрушить государство, так надо же нанести смертельный удар по его системе управления, – с чего, как не с захвата столицы, начинать эту операцию? В предыдущей главе я уже упоминал, что в начальный период войны был момент, когда генералам хотелось форсировать захват Москвы, несколько перераспределив силы между южным и центральным направлениями. Идею высказал генерал-фельдмаршал фон Бок, командующий группой армий «Центр»; с ней согласился Гальдер. По этому поводу состоялось даже совещание в штабе группы армий «Юг», в котором участвовал сам Гитлер. Гальдер почему-то там присутствовать не смог, его представлял зам – Фридрих Паулюс. И вот чем это обсуждение завершилось (цитирую все тот же дневник): «Фюрер опять недвусмысленно отклонил эти предложения. Он опять продолжал свою песню: “Вначале должен быть захвачен Ленинград, для этого используются войска группы Гота. Во вторую очередь производится захват восточной части Украины. С этой целью войска группы Гудериана привлекаются для ликвидации сопротивления противника у Гомеля и Коростеня. И только в последнюю очередь будет предпринято наступление с целью захвата Москвы”» (6 августа 1941 года).

Читатель, конечно, заметил, что автор дневника в этой записи отозвался о своем фюрере довольно непочтительно. Конечно, это «за глаза» – в дневнике, не предназначенном для посторонних глаз. Однако за этой непочтительностью стоит любопытная проблема, о которой стоит сказать несколько слов отдельно.

Несмотря на то, что генералы рейха истово выполняли волю фюрера (за что наиболее рьяные из них были сурово и совершенно справедливо осуждены Нюрнбергским трибуналом), единомышленниками с вожаками нацистов они не были. Были они, выражаясь сегодняшним языком, технократы, то есть профессиональные военные, увлеченно и по-своему даже талантливо делающие свое дело и предпочитающие не марать руки в «грязном деле» – в политике. Гитлера они приняли потому, что он предоставил им широкое поле профессиональной деятельности; им импонировало, что он был очень заинтересованным «работодателем», а порой даже обнаруживал неординарную сообразительность (как в том случае, когда поддержал Манштейна во время французской кампании). Но в принципе он все же был не из их среды, в военных делах они считали его дилетантом. Тем, я думаю, объясняется, что «технократ» Гальдер не только в дневнике не раз отзывался о фюрере не очень почтительно, но порой позволял себе и «прилюдно» вступать с ним в спор. За инакомыслие в стратегических вопросах он в сентябре 1942 года был смещен с должности начальника ОКХ, а потом и вовсе заподозрен в причастности к заговору против Гитлера (в июле 1944 года), так что конец войны застал его в концлагере Дахау, из которого его освободили американцы… Собственно, потому мы сегодня имеем возможность читать его дневники: он расшифровывал свои стенографические записи уже после войны.

Однако речь сейчас не о Гальдере, а о том, что многоопытные гитлеровские генералы предлагали фюреру сконцентрировать силы на захвате Москвы, а он это предложение отклонил, чем вызвал их недоумение. Между тем все естественно: Гитлер определял цели, а генералы-«технократы» – лишь средства достижения таковых; знать о целях им было не обязательно, ибо выходило за рамки их служебной компетенции.

Случай, которого я сейчас коснулся, иллюстрирует это «разномыслие»: фюрер заявил о намерении уничтожить «жизненную силу России», и они вообразили, будто эта сила заключена в кремлевских правителях. Но он ведь думал вовсе не так!

Вот что конкретно говорилось о целях восточной кампании в подписанной Гитлером директиве № 21 «Барбаросса»:

«Общий замысел.

Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено.

Путем быстрого преследования должна быть достигнута линия, с которой русские военно-воздушные силы будут не в состоянии совершать налеты на имперскую территорию Германии.