Эвакуация. 1941—1942 гг.

Мне без обращения к этому вопросу главную тему книги было не раскрыть, поэтому решусь на него отвлечься, еще немного злоупотребив вниманием читателя, интересующего самим процессом перемещения имущества, оборудования и людей из «угрожаемой зоны» в тыл. Дойдем и до главного, но пока – об условии, без которого все было бы иначе или вовсе не было.

4. Да, Великая, да, Отечественная

Попытки разрушения главной опоры

Директива «Барбаросса» адресовалась генералам вермахта, в ней определялась общая цель похода на восток, ставились конкретные задачи основным ударным группам; буквально первой же фразой подчеркивалось, что Советскую Россию требуется разбить в ходе кратковременной кампании. При этом предполагалось, но не было (и не могло быть сказано в силу специфики документа) ни слова о том, что СССР рассыплется после первого же сокрушительного удара. Библейское выражение «колосс на глиняных ногах» разработчиками дерзкого плана применительно к Советскому Союзу, будто бы и самим Гитлером тоже, употреблялось, но воинство настраивалось на самое серьезное сражение.

Германская военная разведка не создавала удобные для солдат и офицеров вермахта мифы, а заблаговременно выясняла реальные трудности, с которыми придется столкнуться войскам, когда они вторгнутся в Советский Союз, и в ее донесениях периода разработки операции «Барбаросса» можно прочитать неглупые вещи.

В частности, в докладе Отдела иностранных армий Востока Генштаба сухопутных войск вермахта, датированном 1 января 1941 года, отмечалось, что вооруженные силы Советского Союза перестраиваются с учетом опыта финской войны: «Части, находящиеся под наблюдением энергичных военачальников высокого ранга, уже вскоре достигнут сдвигов в знании и боеспособности. Но крупные провинциальные контингенты армии будут совершенствоваться лишь медленными темпами. Не изменится русский народный характер: тяжеловесность, схематизм, страх перед принятием самостоятельных решений, перед ответственностью… Сила Красной армии заложена в большом количестве вооружения, непритязательности, закалке и храбрости солдата. Естественным союзником армии являются просторы страны и бездорожье. Слабость заключена в неповоротливости командиров всех степеней, привязанности к схеме, недостаточном для современных условий образовании, боязни ответственности и повсеместно ощутимом недостатке организованности»[55]. На совещании в Ставке фюрера 1 мая 1941 года отмечено: «Русский солдат будет обороняться там, где он поставлен, до последнего»[56].

А где именно он будет поставлен, зависит, как известно (и они это хорошо понимали) от армейского руководства, которое, соответственно, представляло для них особый интерес.

Командиров Красной армии гитлеровские военные аналитики оценивали по-разному: среди них обнаруживались «энергичные», но даже они были не очень грамотными и не очень опытными. В большинстве же своем красноармейские командиры, по мнению немецких аналитиков, были несравненно слабее завоевателей Польши, Франции и почти всех остальных стран Европы, а потому служить прочной опорой российскому колоссу в противостоянии армии вторжения не могли.

Другое дело – армейские политработники: их роль заключалась в том, чтобы (выражусь для наглядности несколько пафосно) встроить ратный труд в общегражданский контекст. Говоря проще, помочь солдату осознать, за что он воюет. Гитлеровские аналитики это понимали и резонно считали политических комиссаров Красной армии главными «носителями сопротивления», а потому для вермахта людьми особо опасными. Тем объясняется появление незадолго до нападения на СССР беспримерных по своей жестокости и цинизму «Указаний верховного командования вермахта об обращении с политическими комиссарами». Этим документом войскам предписывалось, в частности, еще на поле боя отделять комиссаров от других военнопленных: «Это необходимо для того, чтобы лишить их возможности оказывать влияние на взятых в плен солдат. Комиссары не признаются военнослужащими; на них не распространяются положения международного права о военнопленных[57]. После того, как они отделены, их необходимо уничтожать <…> Казнь политических комиссаров после их отбора из общей массы военнопленных в войсках производить вне зоны боевых действий, незаметно, по приказу офицера»[58].