Эвакуация. 1941—1942 гг.

«Группе армий “Юг” удалось не только отбить все атаки противника на южный фланг танковой группы Клейста, но даже продвинуться правым флангом танковой группы в юго-восточном направлении. Наши войска несколько продвинулись на восток» (27 июня, 6‑й день войны). «Моральное состояние наших войск всюду оценивается как очень хорошее, даже там, где им пришлось вести тяжелые бои. Лошади крайне изнурены» (29 июля, 8‑й день войны). «На фронте группы армий “Юг”, несмотря на отдельные трудности местного значения, бои развиваются успешно. Наши войска шаг за шагом теснят противника»; «Обстановка на фронте вечером: В общем операции продолжают успешно развиваться на фронтах всех групп армий. Лишь на фронте группы армий “Центр” часть окруженной группировки противника прорвалась между Минском и Слонимом через фронт танковой группы Гудериана. Это неприятно, но не имеет решающего значения» (30 июня, 9‑й день войны). «Вечерние оперативные донесения: На фронте группы армий “Юг” отражена сильная атака противника западнее Ровно. Противник понес большие потери. Временная задержка 3‑го моторизованного корпуса (северное крыло танковой группы). Продвижение на центральном участке и на южном фланге. Наши войска в Румынии форсировали Прут и вклинились на территорию противника в среднем на 12 км. Перед фронтом 17‑й армии противник, введя в бой крупные силы танков в качестве прикрытия, организованно отходит. Наши дивизии энергично преследуют отходящего противника» (2 июля 1941 года, 11‑й день войны).

Продвижение на восток давалось заметно трудней, чем представлялось полгода назад в берлинских кабинетах, но увеличение потерь и отставание по времени не вызывали особого беспокойства у руководства вермахта и рейха: в целом все идет по плану и по поводу достижения главных целей операции сомнений быть не может. Был даже момент, когда казалось: окончательный перелом наступил, свершилось!

Я имею в виду 3 июля, 12‑й день войны. С утра в тот день Гальдер записал, что противник «ведет упорные арьергардные бои», тем не менее, «видимо, отходит за Днестр»; трудности продвижения формирований вермахта генерал объясняет плохой погодой: проливные дожди «совершенно размыли дороги». Северный фланг южной группировки пытаются атаковать какие-то уцелевшие красноармейские части, но их руководство явно не имеет ни общей картины обстановки, ни внятного плана действий, а потому «в этих несогласованных атаках [нельзя видеть] какую-либо угрозу оперативного значения». В таком же духе он рассматривает донесения других участков неоглядного театра военных: «В целом теперь уже можно сказать, что задача разгрома главных сил русской сухопутной армии перед Западной Двиной и Днепром выполнена» и т. п. В итоге он приходит к выводу, что «кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель… Когда мы форсируем Западную Двину и Днепр, то речь пойдет не столько о разгроме вооруженных сил противника, сколько о том, чтобы забрать у противника его промышленные районы и не дать ему возможности, используя гигантскую мощь своей индустрии и неисчерпаемые людские резервы, создать новые вооруженные силы». (Как видите, опять он о промышленных районах!)

Вот он, финал операции «Барбаросса»; вот шах, за которым, по замыслу гроссмейстеров военно-провокационной интриги, должен был неотвратимо последовать мат, завершающий геополитическую партию, навязанную «большевистской России»! На такой стадии игры оконфуженный игрок кладет обычно своего короля на доску и заявляет о признании проигрыша. Но!..

Сталин своего «проигрыша» не заметил

Как-то так вышло, что никто из историков Великой Отечественной войны не обратил внимание на случайный, конечно, но курьезный факт: известная запись в дневнике Гальдера о том, что «кампания против России выиграна в течение 14 дней» точно совпала по времени с первым после начала войны радиообращением Сталина к советскому народу – то и другое случилось 3 июля 1941 года.

«Фишка» этого сюжета в том, что Сталин своего проигрыша будто и не заметил! Обращение «Братья и сестры» оказалось единственной странностью, за которую смогли уцепиться нынешние историки и публицисты антисталинского толка, однако его растерянность ни в чем другом больше не проявилась. Тон его выступления (можете убедиться, отыскав аудиозапись в Интернете) был энергичен, напорист и непреклонен едва ли не в большей степени, чем обычно.