Эвакуация. 1941—1942 гг.

Тут – как сказать. Оружие, которое при первом столкновении с ним устрашило немцев, в стране было: танки Т‑34, «катюши». Но все-таки оно не было сопоставимо по своей сокрушительной силе с атомной бомбой, и, конечно, не его Сталин имел в виду.

Думаю, уверенность советского лидера держалась на двух прочных основаниях.

Одно он и не скрывал – напротив, акцент на нем стал стержневым положением его программного выступления по радио 3 июля.

А на другое Сталин только намекнул, поскольку это была стратегическая операция, которая еще только (или лучше сказать: уже?) началась. О таких вещах нельзя говорить вслух, чтобы противник не организовал упреждающих действий. Однако очень взвешенная информация была необходима, чтобы, не раскрывая сути происходящего, настроить советских людей на сознательное и активное участие в ее осуществлении. И Сталин сказал ровно столько, сколько было в той ситуации необходимо.

Что я имею в виду? Во-первых, ставку на единение советского народа. Во-вторых, передислокацию – в рамках эвакуации, отчасти и под видом эвакуации – военно-производственных мощностей страны с целью их концентрации и модернизации, а в конечном счете – с целью создания невиданного по своей мощи ударного кулака, которым будет разгромлена армия агрессора.

Читатель знает, что операция, на которую Сталин лишь намекнул в своем радиообращении, составляет основную тему моей книги.

Но категорически утверждаю: она не могла бы реализоваться, если б, к примеру, харьковчане, киевляне или ленинградцы, приехавшие со своими станками и чертежами на Урал, не чувствовали на Урале, что они у себя дома; если б не встали у своих станков, верстаков, кульманов, агрегатов, установок, штурвалов и прочая, прочая – советские люди, не разбираясь, кто тут русский, а кто татарин, «хохол», еврей, белорус, грузин и т. д.; кто тут исконный уралец, а кто «понаехал», кто потомственный пролетарий, а кто из крестьян, а то даже из «бывших». Все творили общую победу – «одну на всех», – и если бы не было этого единения, то и Победы 1945 года не было бы точно!

Однако еще с советских времен понятие о «новой исторической общности людей – советском человеке» настолько навязло в зубах, что некоторые вполне серьезные нынешние обществоведы считают его агитпроповским симулякром, только в лозунгах и существующим, а в реальной жизни ни с чем не соотносимым. Но если с таким его толкованием согласиться, тогда надо признать, что Сталин бросил с помощью радио очередной лозунг – и запуганные еще в 1937 году «массы» покорно пошли умирать возле станков и закрывать грудью амбразуру. Надо очень не уважать собственный народ, значит, и себя, чтоб так думать.

Видите ли, я сам в какой-то мере свидетель войны (хоть пережил ее еще в малолетнем возрасте); потом много десятилетий жил среди фронтовиков (которые были еще в расцвете сил – им не оказывали особых почестей, потому что на них держалась жизнь в стране: сами себя, что ли, они должны были славить?), много читал о войне – и беллетристики, и публицистики, и научных исследований, немало посидел и в архивах, изучая документы «пламенных лет», и вот какое убеждение из всего этого вынес: морально-политическое единство советского народа – не химера, рожденная в головах партийных пропагандистов, а явление очень даже реальное. Но это не тонкая субстанция, сотканная из эфира, а «изделие» грубо рукотворное, если угодно – ремесленное, порой и с примесью артистизма, но больше – «топором да долотом». Не думаю, что здесь применялась утонченная технология, но без опыта, накопленного поколениями, все же не обошлось.

Но не буду говорить загадками – мысль моя, в общем-то, проста: советский народ победил в этой войне (которая, вопреки измышлениям некоторых современных умников, на самом деле была и Великая, и Отечественная), потому что действовал сообща, как единый социальный организм. А действовал он таким образом не потому, что в нем «проснулось» нечто исконно русское, былинное, чуть ли не мистическое, а потому что был соответствующим образом организован. Жестко организован, но не заградотряды, не приказ «Ни шагу назад!», не органы госбезопасности я имею в виду, а единение именно на уровне общественной морали, чувство причастности к общей судьбе. Словом, был именно советским народом.

Можете считать понятие морально-политического единства советского народа общим местом советской пропаганды – и большой ошибки не совершите, потому что оно действительно звучало на каждом шагу. Однако при этом практически никогда не говорилось, откуда это единство в народе, пережившем и гражданскую войну, и раскулачивание, и тридцать седьмой год, взялось. А документы, которые помогли бы ответить на этот вопрос, до недавнего времени хранились под грифом «секретно». Когда же их рассекретили, обращаться к ним стало «неполиткорректно».