Эвакуация. 1941—1942 гг.

Дорога от Сочи до Киева заняла у них больше недели – аккурат поспели к отправлению последнего эшелона с оборудованием и работниками вискозного комбината на Урал. С ним они и уехали, отягощенные лишь своими курортными чемоданчиками. Целый месяц под бомбежками, через «тромбы» железнодорожных артерий добирались до Свердловска. Комбинат разгрузился в Арамили и переключился (химики же!), на выпуск пороха, а выпускница киевской школы с аттестатом на украинском языке все-таки решилась поступать в институт: никто же не знал еще, что война – это надолго. Но физтеха на Урале тогда не было, да и вообще приемная кампания в вузы ко времени их приезда в Свердловск закончилась. Выяснилось, однако, что еще есть вакантные места на факультете журналистики, который возник на базе Свердловского института журналистики, только что включенного в состав Уральского государственного университета. Официально прием и тут закончился, но золотая каемка на аттестате помогла. Специальность, на которую Любовь Григорьевну вывели война и эвакуация, стала ее судьбой.

Эвакуация привела в Свердловск и Анжелину Ивановну Рязанову, которую хорошо знают и почитают в литературных кругах Урала. Родилась она близ Астрахани, оттуда отец ушел на фронт, а она с мамой уехала к дяде и бабушке… в Сталинград. Но кто же тогда мог знать, как повернутся события. Дядя Миша, брат матери, работал слесарем-сборщиком на Сталинградском тракторном заводе, где с начала 1930‑х годов выпускались и танки, а с первых месяцев войны они стали основной продукцией огромного предприятия. Дядя был выдающийся умелец, и его забронировали от мобилизации на фронт; ну, да к лету 1942 года фронт сам настолько приблизился к заводу, что не раз приходилось поднимать рабочее ополчение, чтоб отбить атаки врага. Оборону помогали держать танки, только что вышедшие из сборочного цеха; их экипажи составлялись из рабочих, которые их и собирали. При этом завод продолжал работать, ибо пока налаживалось производство бронетехники на Урале, СТЗ оставался главным поставщиком средних танков для Красной армии, а тем более для Сталинградского фронта, для которого он стал ближним тылом.

Но в августе 1942 года завод все-таки пришлось остановить. Под бомбами и снарядами сумели демонтировать самое ценное и не очень поврежденное оборудование, погрузили его на платформы и отправили «куда-то на восток». С оборудованием эвакуировали и наиболее квалифицированных рабочих, в их числе и дядю Мишу, а семьи пообещали доставить другим путем.

На всю жизнь запомнилось Анжелине Ивановне, как ее, пятилетнего в тот момент ребенка, переправляли ночью на другой берег Волги. Там были разные суда и суденышки, им с мамой и бабушкой досталось место в весельной лодке, за веслами сидели солдаты. Черное небо, черная вода и багровая стена огня на удаляющемся берегу… Когда вышли из лодки на берег, начался (а может, просто не прекращался?) обстрел из немецких батарей. Тут встретили их тоже красноармейцы и упрятали в своих тесных окопчиках. А потом как-то доставили их к железной дороге, затолкали в переполненные теплушки – и они поехали опять-таки неизвестно куда. Ехали томительно долго, никак не меньше месяца: часто пережидали воинские эшелоны; не раз попадали под бомбежку. Думали, везут куда-то в сибирские дали, но выгрузили их на свердловской Сортировке. Оттуда сталинградских беженцев увезли в Богдановичский район, поселили в деревенской глубинке, где они и прижились. Там героиня моего рассказа вступила в школьный возраст, начала учиться и в победном сорок пятом окончила первый класс. А со второго класса училась уже в 77‑й свердловской школе: дядя Миша их нашел. Оказывается, часть сталинградских танкостроителей, и его в том числе, эвакуировали на Уралмаш…

Многие сталинградцы после победы уехали в родные края, а семейство Анжелины Ивановны здесь и осталось. Сама она окончила школу, университет, полвека проработала в Музее писателей Урала; тут очень многое ею сделано для сохранения памяти о литературной истории края, но это уже другой сюжет.