Эвакуация. 1941—1942 гг.

Много лет назад журнал «Урал» напечатал воспоминания о детстве моей университетской однокурсницы Риты Хомяковой (сотни выпускников школы рабочей молодежи в поселке Красном, близ верхней Пышмы, помнят ее как учительницу литературы Маргариту Павловну Вакушину)[94]. Детство Рите выпало непростое, и самые тяжелые годы пришлись на время войны. Ей было три года, когда она заболела костным туберкулезом. В пять маме удалось ее устроить в специализированный детский санаторий в Евпатории, и там пришлось ее оставить, потому что лечение от этой страшной болезни (с не гарантированным результатом) было рассчитано не на недели или даже месяцы, а на годы. Риту заковали в гипсовый панцирь и положили на больничную койку, с которой она встала на костыли только через десять лет. Но с костылями не смогла расстаться уже до конца жизни; с ними и университет окончила, и лет тридцать, если не больше, преподавала литературу в школе, и замуж вышла, и двух очаровательных девочек родила и вырастила практически в одиночку, потому что муж умер, когда старшей было пять, а младшей три годика. Рита была очень сильным человеком.

К тому времени, как началась война, Рита провела в санатории уже целый год. Так случилось, что мама ее навестила как раз в тот день, когда Евпаторию в первый раз бомбили. Мама хотела забрать ее с собой, да ей не дали: сказали, что детей эвакуируют. К эвакуации действительно приступили через несколько дней. «Трамвай, поезд, пароход, машина. На чем мы только не ехали! Питание в пути организовать было, конечно, непросто. Может быть, поэтому запомнился в поезде хлеб со сливочным маслом и баклажанной икрой. Он показался тогда удивительно вкусным и запомнился на всю жизнь».

Довезли до Керчи, а дальше на пароходе. Их туда на руках перенесли работники санатория и военные моряки. Рита вспоминает, что не боялась: «Радость, что поплыву на настоящем корабле не в мечтах, а наяву, заслонила мысли о воздушных тревогах, бомбежках. О них как-то и не вспомнилось. А ведь и море бомбили… Взорвался один пароход. Говорят, на нем тоже были дети…»

Маргарита Павловна не знала, когда писала свои воспоминания – не знал и я, готовивший их к публикации, – о какой страшной трагедии она вот так вскользь упомянула. Уже работая над книгой, которую вы сейчас держите в руках, я совершенно случайно наткнулся в Интернете на публикацию о том, что совсем недавно, весной 2020 года, в 15 морских милях от Ялты, на глубине полутора километров, поисковики Русского географического общества совместно со специалистами Министерства обороны РФ обнаружили теплоход «Армения», потопленный немецкими бомбардировщиками 7 ноября 1941 года[95]. Это круизное судно после начала войны было переоборудовано в санитарно-транспортное, в августе – октябре оно вывозило раненых из осажденной Одессы на Большую землю: за 15 рейсов на нем было вывезено около 15 тысяч раненых солдат. Снаряжаясь в свой последний (как оказалось) рейс, теплоход загружался ранеными и медперсоналом уже в Севастополе, тоже оказавшемся к тому времени в кольце блокады, а затем зашел еще в Ялту, где на борт погрузились не только раненые, но и беженцы. Ах, как они рвались на него попасть, прорывая даже воинское оцепление: для многих из них это был последний шанс выбраться из обреченного города…

Всего на борт судна погрузилось, по данным, которые приводятся в публикации, от 6 до 10 тысяч человек. Тут было не до круизных удобств: люди, по утверждению очевидцев, от нижних помещений до капитанского мостика стояли сплошной стеной… И ни у кого на таком удалении от берега и на такой глубине не было шансов на спасение. Авторы публикации сопоставляют: на «Титанике» погибло «всего» 1600 человек.

А детям из евпаторийского санатория поначалу повезло: пароход благополучно доставил их на кавказский берег, от причала их увезли в прекрасный курортный поселок Теберду. Но избавиться от опасностей войны не получилось: вскоре поселок оккупировали немцы. С больными детьми они распорядились по-своему: устроили из них своего рода живой щит, поместив свой штаб в здании санатория. Жизнь «под немцами» (в самом буквальном смысле, ибо свой штаб они разместили на втором этаже, оставив детей на первом) была полна острых коллизий, но это уже была не эвакуация.

Отсутствие четких границ

Думаю, что несколько примеров из безбрежного потока народных судеб, которые я привел выше, помогут читателю, удаленному от тех событий по времени на восемь десятилетий, почувствовать, как обыденно и страшно это было. Но представления ни о многомерности, ни о масштабе этого исхода они не дают. Дело не в том, что примеры плохи, и даже не в том, что все познается в сравнении, а сравнить это перемещение многомиллионных народных масс не с чем: нет в природе, не было и в истории ничего похожего[96]. Тут, пожалуй, главная трудность заключается в том, что самый предмет, который мы стремимся охватить воображением или хотя бы рассудком, не имеет четких границ.