Европа во времена Первой мировой войны. Дневники посла Великобритании во Франции. 1914—1918 годы

12 июля 1917 г. Вчера ужинал у Ла Тремуев. Сидел между хозяйкой и мадам де Шевинье. В числе прочих гостей были княгиня Тышкевич, Гист, Дюрфоры, супруги Блисс из американского посольства, Тайни из Афин и Эррасу, испанец, который сказал, что сообщения о положении в Испании сильно преувеличены, но он рассматривал вопросы как сторонник короля.

Рибо и слышать не хочет ни о каком плебисците о судьбе Эльзаса и Лотарингии и утверждает, что правительство, в том числе заблуждающийся Тома, единодушно: Франция имеет неотъемлемое право на этот регион.[406]

После 14 июля парламент, возможно, будет заседать неделю или около того. Если сессия продолжится достаточно долгое время, до августа, правительство, как мне кажется, падет. Оно страдает от внутренних распрей, и несколько министров собираются его покинуть и пересесть на более безопасный корабль. Пенлеве добыл для правительства победу на открытом заседании Палаты депутатов, но разоблачения и дискуссии на закрытой сессии, по-моему, ослабили правительство. Клемансо — председатель сенатской комиссии по международным делам; правительству придется очень и очень нелегко.

13 июля 1917 г. Правительство в плохом состоянии. Кишечная инфекция! Адмирал Лаказ намекнул на свой уход. Если он уйдет, правительственный корабль собьется с курса. Будут и другие дезертиры.

14 июля 1917 г. Сегодня пришлось встать в 5.45 утра, чтобы успеть на парад до 8.00. Больше всего аплодировали войсковым подразделениям в парадной форме с аксельбантами, когда они, проходя мимо, отдавали честь. Я не заметил особых аплодисментов, адресованных президенту республики; однако Пенлеве утверждает, что его принимали хорошо и только один раз освистали. Полиция выступала против того, чтобы парад проводили на улице, из-за опасности для президента. В параде участвовали пехота, пешая кавалерия, альпийские стрелки, Иностранный легион, артиллерийские батареи и пулеметные расчеты на мулах, но не было полковых единиц конной кавалерии. Мне пришлось простоять два с лишним часа, ни разу не присев, поскольку все, кто находился в первом ряду, стояли. Перед окончанием парада я коснулся руки Пенлеве и сказал ему, что хочу с ним побеседовать. Он приходил сегодня после обеда. Я рассказал ему о послании от депутатов, которые хотели видеть меня по поводу расширения британского участка фронта, и о моем отказе их принять. Один депутат подал письменную просьбу принять его au sujet d’une affaire d’ordre général[407]. Я решил, что вопрос не связан с британским фронтом, однако оказалось, что связан, и я сказал этому депутату, что не намерен ничего предпринимать. Рассказал о визите мадам Х. и ее стремлении спасти Пенлеве из личных и патриотических побуждений. Она предложила снабдить двух депутатов рекомендательными письмами к Артуру Бальфуру и Джорджу Керзону, чтобы депутаты описали опасность положения и спасли правительство и Францию. По ее мнению, британский участок фронта необходимо расширить на 135 километров. Иначе начнутся хаос и революция. Имен я не назвал. Пенлеве заметил: когда дамы вмешиваются в политику, они обычно вносят путаницу. Депутат, который нанес мне визит, и эта дама сильно преувеличили ситуацию. Да, действительно наблюдалось некоторое недовольство в войсках, которые пострадали, и всем кажется, что Франция несет слишком тяжкое бремя, но никакого мятежа и криков «Да здравствует мир!» не было. Положение на фронте будет в кратчайшие сроки изучено британскими властями. Он поблагодарил меня за ответы, которые я дал депутату и даме; их смысл заключался в том, что, если бы их взгляды были одобрены парламентом и правительством, в результате началось бы сообщение между военными или правительствами, а дама никому не поможет, отправив депутатов в Лондон. Кроме того, я сказал: если бы парламент одобрял их предложения, а правительство их отклонило, кабинет бы пал. С другой стороны, если бы парламент не одобрил их предложений, не было бы и речи о чьем-либо вмешательстве. Как бы там ни было, посольство не уполномочено решать подобные вопросы. Он поблагодарил меня за то, что я рассказал о беседах и их результате. Я сказал, что мои сведения были бы для него полезнее, если бы он смог принять меня до, а не после закрытых и открытых заседаний. Пенлеве не предвидит никакой угрозы от предлагаемого закрытого заседания Сената. Он ссылался на крайне ребяческое поведение русских войск во Франции. Я сослался на пропаганду мира, распространяемую финансистами, в основном евреями или лицами еврейского происхождения, и другими, которые думают только о том, как бы нажиться. Он за борьбу до конца.