Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

Концепция жизненной силы и естественности в творчестве Толстого, как отмечает Орвин, претерпела существенную трансформацию в 1870-х годах под влиянием философии Шопенгауэра, который постулировал конфликт между природой и моралью [Орвин 2006: 166–182]. Орвин интерпретирует переход Толстого от «Войны и мира» к «Анне Карениной» как переход «от природы к культуре»: от автоматического совершенства жизненной силы и естественности, утверждаемой в «Войне и мире», к необходимости обретения нравственной традиции и этического кодекса, выраженной в произведениях 1870-х годов, в том числе в «Анне Карениной» [там же: 159–166]. Жизненная сила, всегда положительное качество в «Войне и мире», во втором великом романе Толстого может быть угрожающим и греховным (как, например, переполняющая Анну энергия). Случай Кити, однако, сохраняет преемственность с «Войной и миром» (отсюда параллели между двумя героинями, страдающими от любви): жизненная сила молодой героини не обладает демоническими и разрушительными качествами, как у Анны, и, более того, оказывается полезной для физического и эмоционального восстановления девушки[364]. Это противоречие можно объяснить именно «двунаправленной войной» (против Шопенгауэра и материалистов), которую вел Толстой во время написания романа. Если история Анны и ее выбор в пользу «природы», а не морали, – ответ Шопенгауэру, то случай Кити следует рассматривать в контексте полемики Толстого с материалистами, в частности с Чернышевским. Толстому нужно было сделать жизнь положительной и автономной категорией, которую он мог бы использовать для противостояния взглядам, сводившим живого человека к химической комбинации, а саму жизнь – к «очень многосложному химическому процессу», как ее называл Чернышевский[365]. Для решения этих философских и нравственных проблем Толстой прибегнул к древнему топосу любви как болезни, который, как мы видели, легко поддавался такому использованию.

Описание Толстым и Чернышевским случаев любовной болезни и ее излечения отражает принципиальные различия двух писателей. В обоих случаях состояние героинь требует психологических, а не медицинских методов лечения, но в «Что делать?» выздоровление быстро достигается в результате тщательно построенного псевдонаучного эксперимента, проведенного позитивистски настроенным врачом, который в значительной степени полагается на рациональную оценку героиней своей ситуации. В «Анне Карениной» болезнь – гораздо более сложный случай, затрагивающий глубины подсознания, – преодолевается через долгий и мучительный процесс поиска идентичности, через процесс самой жизни, которая торжествует над бессилием медицины. Другими словами, в своей версии любовной тоски Толстой отвергает не только упрощенный взгляд на человека, характерный для позитивистской медицины и физиологии, но и, что более важно, саму идею эксперимента и применения теории (будь то теория «нервного возбуждения», христианского мистицизма или бескорыстной филантропии) к «живой жизни».

Однако было бы ошибочно рассматривать Чернышевского и Толстого исключительно как противников в их обращении к этой древней теме. Как мы видели на примере Чернышевского, писателям пореформенной России этот топос давал возможность не только исследовать теоретические вопросы научной методологии, материализма, идеализма и взаимодействия души и тела, но и решать вполне жизненные проблемы социального положения женщины. Важно отметить, что Толстой, как и Чернышевский, использует топос любви как болезни, чтобы прокомментировать, среди прочего, наболевший «женский вопрос». «Разбитое сердце» и стыд Кити, едва не стоившие ей здоровья и, возможно, жизни, как показывает Толстой, стали прямым следствием сомнительной с точки зрения морали практики ухаживания и брака в высшем обществе и бесправного и объективированного положения женщины.

На этом, однако, сходство между двумя писателями в отношении гендерных и семейных вопросов заканчивается. Если в «Что делать?» героиню «спасает» от семейного авторитета (или отцовского невежества) радикальный медик, который активно вмешивается в ее внутренний мир, отношения с отцом и развитие ее романтической страсти, то в «Анне Карениной» отцовская фигура неизменно наделена привилегией истинного знания глубин психики своей дочери. И если Катя Полозова становится «новой» освобожденной женщиной, которая открывает свой швейный кооператив, то Кити находит самореализацию в семейной жизни и материнстве. Предложенное Толстым лечение любовной болезни, обретенное в естественном ходе жизни, отражает его более консервативную политическую и моральную позицию, в отличие от радикальной терапии Чернышевского.