Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Главная тема, устанавливающая связь рисунка Шарлеманя с картиной Делакруа, — молодая женщина с обнаженной грудью, решительно выступающая в центре вооруженной толпы мужчин и ведущая их по трупам в бой за лучшее будущее. Поскольку Свобода на картине Делакруа — это одновременно Марианна, символ республиканской Франции, героини Делакруа и Шарлеманя оказываются сближены, помимо прочего, родством имен (Марианна/Марина). И у Делакруа и у Шарлеманя перед нами сцена борьбы за власть, но векторы этой борьбы противоположны. Парижские повстанцы сражались за либерализацию монархического режима и победили, а Марина Мнишек притязала на царский престол и проиграла. Еще более резко, чем содержание, контрастируют трактовки этих сцен — в высоком регистре прославления и низком регистре обличения и высмеивания соответственно. Предельно контрастны центральные женские фигуры. У Делакруа величавая красавица вознесена над реальностью как образ, построенный по классической модели, и как аллегория свободы. У Шарлеманя в Марине Мнишек есть что-то от рокайльной гривуазности (Шарлемань увлекался французским рококо), а то и от хорошенькой кокотки, выскочившей из будуара в чем была. В интерпретации Шарлеманя Марина олицетворяет не свободу, а произвол и распущенность[131]. Тут можно также усмотреть и сексистскую иронию над женщиной, присвоившей себе мужские лидерские полномочия. Кроме того, пародируя революционную картину Делакруа, Шарлемань пародирует сам образ народного восстания.

В российском имперском контексте идея восстания имела устойчивые польские коннотации. В русской культуре сложился топос «мятежной» Польши, «мятежных» поляков[132]. C конца XVIII века, после трех разделов Речи Посполитой между Россией, Пруссией и Австрией, Польша не существовала как государство. В ходе своих военных кампаний Наполеон Бонапарт, в армии которого сражались многие поляки, попытался возродить польскую государственность. Но после поражения Наполеона Венский конгресс в 1815 году закрепил разделенность Польши, и большая ее территория стала частью Российской империи как Царство Польское. Французская Июльская революция, которой посвятил свою картину Делакруа, подняла волнения по всей Европе, включая Царство Польское. В 1830 году там началось Ноябрьское восстание против российского господства. Мечтой многих поляков и в 1830‑е, и позже было восстановление независимости и могущественности Речи Посполитой, которая при Марине Мнишек не только не подчинялась Московскому государству, но и хозяйничала в нем. После подавления в 1831‑м Ноябрьского восстания патриотическая деятельность в Царстве Польском и тем более в польской эмиграции не прекратилась. Центром польского эмигрантского сообщества стал Париж. На протяжении XIX века во Франции и власти и граждане сочувствовали полякам в их противостоянии российскому владычеству. В самой Польше, несмотря на жесткий надзор и карательные меры со стороны российского правительства, продолжали возникать кружки, салоны, конспиративные организации, вынашивающие планы обретения поляками национальной независимости. В области художественного творчества компенсаторная реакция на поражение Ноябрьского восстания могла воплощаться в ностальгии по эпохе польского доминирования в Московии и в романтическом превознесении Марины Мнишек, как, например, в поэме Зыгмунта Красиньского «Агай-хан» (1832–1834)[133].

В начале 1860‑х, в преддверии Январского восстания 1863 года, национально-освободительное движение в Польше активизировалось, и к прежним его формам добавилась новая — открытые массовые манифестации. В 1861‑м в Варшаве манифестации проходили одна за другой и сопровождались столкновениями участников с жандармами и войсками, что приводило к человеческим жертвам[134]. Отчет Третьего отделения за 1861 год определял политическую ситуацию в Царстве Польском так:

…грустная картина возмутительных замыслов, враждебных манифестаций и борьбы правительства с революционными стихиями…[135]

В 1862‑м поляки начали прибегать к террору как форме борьбы. Был совершен ряд покушений на представителей российской администрации, включая великого князя Константина Николаевича, наместника Царства Польского[136]. В 1862 году отчет Третьего отделения по польским делам подводил итог:

Изложенный краткий очерк внутреннего состояния Царства Польского представляет плачевную картину болезненного политического тела, которое мечется под разрушительным действием революционной отравы, не сознавая благодетельных мер, изливаемых на него щедрою рукою правительства[137].

Надо добавить, что польские борцы за независимость сотрудничали с русскими противниками самодержавия, например с опальными издателями газеты «Колокол» Александром Герценом и Николаем Огаревым, находящимися в эмиграции, а также с действующими в России членами революционной организации «Земля и воля». На рубеже 1850–1860‑х обрел новую жизнь польско-русский лозунг, рожденный еще Ноябрьским восстанием: «За нашу и вашу свободу!»[138].