Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Маринкина башня Коломенского кремля любопытна как визуальная проекция легенд и фольклора о Марине. Ходили слухи, что в засыпанном подземелье руинированной коломенской башни Марина погребена[146], как и награбленные ею сокровища[147]. Дело в том, что до своего пленения в 1614 году Марина побывала в Коломне в 1611‑м вместе с Заруцким как захватчица, присвоившая себе многие богатства города. Предполагали, что где-то в черте города или поблизости от него находится клад Мнишек. Ходили также иные слухи, что с коломенским заточением связаны строки старой народной песни о Марине как безбожнице-чародейке, преодолевающей преграды колдовским способом:

…Маринка безбожница,Сорокою обернуласяИ из палат вон она вылетела[148].

Образ Марины как воплощения нечистой силы был распространен в народе[149]. Это суеверие не упускали случая описать романисты, повествующие о Смутном времени, например, Гурьянов в своей «Марине Мнишек…» и Загоскин в «Юрии Милославском…», который на протяжении нескольких десятилетий пользовался огромной популярностью. В «Юрии Милославском» один из персонажей, стрелец, произносит в беседе:

Говорят, будто б эта ведьма, когда приступили к царским палатам, при всех обернулась сорокою, да и порх в окно!.. <…> Да она и теперь еще около Москвы летает…[150]

Здесь имеется в виду не коломенское заточение Марины в 1614 году, а московский бунт против Лжедмитрия I и поляков в 1606‑м. Тогда Самозванец погиб в разъяренной толпе, а Марина загадочно спаслась, словно исчезнув из Московского кремля. И прежде всего именно к этому эпизоду из ее жизни отсылают и процитированные выше слова из русского фольклора о колдунье-оборотне[151]. Вообще надо заметить, что и в России XIX столетия культурное клише «прекрасная полька» порой приобретало оттенок некоторой демонизации. Так, существовало представление, что жены-польки обладают не только чрезвычайной привлекательностью, но и особой способностью внушения и непременно «ополячат» и своих детей, и мужей, даже если последние русские патриоты и офицеры. Этот предрассудок транслировался официальной пропагандой среди русских военных, квартировавших в Царстве Польском и западных губерниях, ради укрепления их бдительности[152]. Прельстительность для чувств, притягательность чародейского, не вполне чистого толка российская имперская мифология приписывала и самой польской культуре, включая визуальные ее аспекты[153].

Во второй половине XIX века Марину Мнишек начинают изображать русские живописцы. И в живописных, и в графических репрезентациях Марины выделяется тема антипольского мятежа 1606 года, то есть утраты ею царской власти. В 1850‑е этюд «Спасение Марины Мнишек во время восстания против поляков 17 мая 1606 года» исполнил Николай Ломтев. В 1860 году момент свержения Марины боярами зарисовал Михаил Микешин[154]. В конце 1870‑х Карл Вениг включил Марину как фигуру второго плана в картину «Последние минуты Григория Отрепьева». В 1880‑е Сергей Грибков создал набросок Марины с отцом, ввергнутых погромом в тяжелые раздумья (ил. 17). В 1885‑м Андрей Рябушкин поместил в журнале «Исторический вестник» иллюстрацию «Марина Мнишек в утро Московского Возмущения 17 Мая 1606 года»[155].

Ил. 17. Сергей Грибков. Марина Мнишек с отцом. 1880‑е. Москва, Государственная Третьяковская галерея

Среди первых репрезентаций Марины Мнишек в русской живописи наиболее интересна картина Михаила Клодта «Марина Мнишек с отцом под стражей в Ярославле» (1883, ил. 18). В 1606‑м, после государственного переворота и убийства Лжедмитрия I, новый царь Василий Шуйский сослал Мнишеков со многими поляками в Ярославль, где они провели больше года перед тем, как были отпущены на родину. Ярославская ссылка Мнишеков подробна описана в так называемом Дневнике Марины и послов польских[156], который, как мы помним, был издан Устряловым еще в первой трети XIX века. Ярославль предстал взору поляков небогатым деревянным городом с полуразрушенной крепостью:

В Ярославле есть крепость довольно обширная, но слабая. Каменных зданий нет, кроме одного монастыря… Замок сгнил; ограда его обвалилась[157].

Поляков содержали в Ярославле под караулом, но не слишком строго. У них не отобрали оружие, коней, серебро и некоторое прочее имущество, которое они постепенно продавали, чтобы обеспечить свое существование, хотя на него и выделяли казенные средства.

6 апреля заплачены Пану Воеводе [Юрию Мнишеку] издержанные им на съестные припасы, в 22 дни, 278 золотых и 2 гроша, да на пиво 470 и вино 17 ведер. Панам старостам уплачено особо по их счетам[158].

Ил. 18. Михаил Клодт. Марина Мнишек с отцом под стражей в Ярославле. 1883. Вологда, Областная картинная галерея